— Это не важно. Они должны воспринимать тебя как источник страха и опасности... И завтра утром, ради Бога, скажи им, чтобы они не волновались.
— Я же обещал, что так и сделаю.
— Теперь все ясно. Эти дурацкие крики у бассейна, эти споры... Я в самом деле очень рассержена на тебя. — Но на самом деле Элис не сердилась; туман неизвестности теперь рассеялся. Ей надо было обдумать ситуацию. Погруженная в свои размышления, она повернулась на спину, и теперь к ней пришла та расслабленность, которую она не чувствовала уже несколько часов.
Таннер плотно сомкнул веки и постарался привести в порядок дыхание. Его ложь прошла незамеченной. Лучше, чем он мог рассчитывать. Теперь ему было легче.
Фассет был прав. Он оказался в состоянии со всем справиться.
Даже с Элис.
Он стоял у окна спальни. Небо сплошь затянуто тучами, и луны не было видно. Он посмотрел вниз, на газон сбоку от дома и на лес за ним, и внезапно показалось, что зрение обманывает его. Он отчетливо увидел вспыхнувший огонек сигареты. Кто-то шел, совершенно не скрываясь, и откровенно курил! Господи Иисусе, подумал он, кто бы там ни был, неужели он не понимает, что может выдать наблюдение?
Затем он присмотрелся повнимательнее. На человеке был накинут купальный халат. Это был Остерман.
Неужели Берни что-то увидел? Или услышал?
Таннер быстро и бесшумно вышел из спальни и спустился вниз.
— Я так и думал, что ты выберешься прогуляться, — сказал Берни, который, сидя в кресле на краю бассейна, задумчиво смотрел в воду. — Этот вечер явно не получился.
— Я бы так не сказал.
— Тогда я предложил бы тебе более внимательно присматриваться и прислушиваться. Если бы мы были вооружены ножами, этот бассейн уже был бы красен от крови.
— Твой голливудский образ мышления упорно не оставляет тебя. — Таннер сел на краю бассейна.
— Я писатель. Я наблюдаю за происходящим и все пропускаю через себя.
— А я думаю, что ты все же ошибаешься, — сказал Таннер. — У Дика, как он сам мне говорил, какие-то неприятности. Джой просто напился. Ну и что?
Остерман перекинул ногу на ногу и выпрямился.
— Ты удивился, увидев меня здесь... Меня привел какой-то смутный инстинкт, ощущение... Я решил, что ты обязательно спустишься. Похоже, что тебе, как и мне, не спится.
— Ты меня интригуешь.
— Я не шучу. Пришло время нам поговорить.
— О чем?
Встав, Остерман остановился рядом с Таннером, глядя на него сверху вниз. От окурка сигареты он прикурил новую.
— Чего бы тебе хотелось больше всего? Я имею в виду для себя и своей семьи?
Таннер с трудом мог поверить, что не ослышался. Остерман начал банальнейшим образом. Тем не менее он ответил так, словно воспринял его вопрос с полной серьезностью.
— Думаю, что покоя. Покоя, хорошей еды, убежища и внутреннего комфорта. Это ты хотел услышать?
— Все это у тебя есть. Во всяком случае, с точки зрения сегодняшнего дня.
— Тогда я в самом деле не понимаю тебя.
— Тебе когда-нибудь приходило в голову, что у тебя больше нет возможностей стремиться к чему-то еще? Вся твоя жизнь полностью запрограммирована на исполнение определенных функций. Ты это понимаешь?
— Насколько мне кажется, это всеобщий закон. И я не буду спорить с ним.
— Ты и не можешь спорить. Система не позволит тебе сделать этого. Ты подготовлен для выполнения определенных задач; ты приобрел определенный опыт — вот и все, чем тебе придется заниматься весь остаток жизни. И спорить тут не о чем.
— Я был бы никуда не годным ядерным физиком; ты, в лучшем случае, был бы средненьким нейрохирургом... — сказал Таннер.
— Конечно, все относительно, и я не пытаюсь фантазировать. Я хочу сказать, что над нами властвуют силы, с которыми мы ничего не можем поделать. Едва мы успеваем достичь профессионализма, как приходит смерть. Мы живем и работаем в пределах четко очерченного круга; мы не решаемся переступить его границы хотя бы для того, чтобы посмотреть вокруг. Боюсь, что тебе это свойственно еще в большей мере, чем мне. Во всяком случае, с теми деньгами, что у меня есть, я обладаю хоть какой-то возможностью выбора. Но тем не менее деньги... Они нас сковывают по рукам и ногам.
— У меня есть только то, что я сам заработал, и я не жалуюсь. Кроме того, мой риск хорошо оплачивается.
— Но у тебя ничего нет за спиной. Ничего! Ты не можешь позволить себе встать и громко заявить о себе: это я! Во всяком случае, когда речь заходит о деньгах. Ты бессилен! Ты связан всем этим, за что надо платить! — И Остерман широко развел руки, давая понять, что речь о доме и участке Таннера.
— Возможно, я и в самом деле не могу... когда речь идет о деньгах. Но кто может?
Остерман подтянул к себе стул и снова сел. Не отводя глаз от Таннера, он мягко обратился к нему.
— Есть способ. И я готов тебе помочь. — Он остановился на несколько секунд, словно подыскивая слова, и опять заговорил.—Джонни...—Он снова запнулся. Таннер боялся, что у него не хватит смелости продолжить свою речь.
— Продолжай.
— Я пришел к определенным... выводам; и они очень важны! — Теперь Остерман заговорил очень быстро, и слова цеплялись друг за друга.
