— Может, она дергала телефонисток просто из-за того, что ей не спится, — сказал Мендел. — Женщины, случается, ведут себя так, когда у них бессонница, мигрень и тому подобные штучки. Чтобы люди видели, как они нервничают, как волнуются. Психопатки, одним словом.
Смайли покачал головой.
— Нет, она никак не могла сделать вызов. Ее же не было дома до 10.45. Но если даже предположить, что она ошиблась, называя время, она никак не могла подойти к телефону, не наткнувшись на тело мужа. И надеюсь, вы не собираетесь уверять меня, что, увидев мертвого мужа, она первым делом поспешила наверх заказывать звонок утром?
Некоторое время они в молчании пили кофе.
— Еще одна вещь, — сказал Мендел.
— Да?
— Его жена вернулась из театра без четверти одиннадцать, верно?
— Так она говорит.
— Она была одна?
— Понятия не имею.
— Ручаюсь, что нет. Держу пари, что время на письме поставила она, чтобы обеспечить себе алиби.
Смайли вспомнил Эльзу Феннан, ее сдержанность, прорвавшуюся вспышкой подавленного гнева. Казалось сметным представлять ее в этой роли. Нет, только не Эльза Феннан. Нет.
— Где было найдено тело? — спросил Смайли.
— Внизу лестницы.
— Внизу лестницы?
— Именно так. Лежало ничком на полу холла. Под ним был найден револьвер.
— Записка. Где она была?
— Рядом с ним на полу.
— Что-нибудь еще?
— Да. Чашка какао в кабинете.
— Ясно. Феннан решил покончить с собой. Он просит телефонную станцию поднять его в половине девятого утра. Делает себе какао и относит его в кабинет. Поднимается наверх и печатает последнее письмо. Снова спускается вниз и пускает в себя пулю, так и не притронувшись к какао. Все складывается просто великолепно.
— Да, в самом деле... Кстати, может, вам лучше позвонить в свою контору?
Он с сомнением посмотрел на Мендела.
— Боюсь, что это положит конец прекрасной нашей дружбе, — сказал он. И, направляясь к будочке таксофона, услышал слова Мендела:
— Вот и скажите это вашей публике.
Он по-прежнему улыбался, прося соединить его с Мас-тоном.
Мастон выразил желание незамедлительно увидеть его.
Смайли вернулся к столику. Мендел был занят булочкой с изюмом.
Смайли остановился рядом с ним.
— Мне нужно возвращаться в Лондон.
— Ну что ж, значит, кошка оказалась в голубятне. — Сдержанное лицо собеседника резко повернулось к нему. — Или я ошибаюсь? — Он говорил, с трудом шевеля губами, потому что рот у него был набит булочкой. — Если Феннан в самом деле был убит, нет такой силы на земле, которая могла бы остановить прессу, когда она вцепится в это дело. — И задумчиво добавил: — Не думаю, что Мастону это понравится. Он бы предпочел версию самоубийства.
— Но нам еще предстоит это выяснить, не так ли?
Смайли помолчал, нахмурившись в раздумьях. Он мог себе представить, как Мастон высмеет все его предположения и нетерпеливо отбросит всего его подозрения.
— Не знаю, — сказал он. — В самом деле не знаю.
А теперь назад в Лондон, подумал он, назад к «Идеальному Дому»[9] Мастона, назад к этой проклятой крысиной суете. Туда, где ему предстоит вместить всю человеческую трагедию в три страницы рапорта.
Снова пошел дождь, на этот раз теплый, но такой плотный, что на пути от кафе «Фонтан» до полицейского участка он весь промок. Сняв плащ, он бросил его на заднее сиденье машины. Смайли с облегчением оставлял Валли-стон — пусть даже впереди его ждал Лондон. Выруливая на главную дорогу, краем глаза он увидел Мендела, который стоически трусил по тротуару к вокзалу в своей бесформенной фетровой шляпе, потемневшей от дождя. Смайли в свое время не пришло в голову, что Мендел, может быть, хотел подъехать с ним до Лондона, и он застыдился. Мендел, не смущаясь двусмысленностью ситуации, открыл заднюю дверь и расположился на сиденье.
— Повезло, — сказал он. — Ненавижу поезда. Вы едете в Кембридж-серкус? По пути выкинете меня у Вестминстера, идет?
Они двинулись, и Мендел вытащил потертую зеленую жестянку с табаком, из которого скрутил себе сигарету. Собравшись было сунуть ее в рот, он передумал и предложил ее Смайли, поднеся ему огонек из огромной зажигалки, пламя из которой било на два дюйма.
— Чувствуется, что вам явно не по себе, — сказал Мендел.
— Так и есть.
После паузы Мендел сказал:
— Чертовски плохо, когда не знаешь, что тебя ждет.
Они проехали в молчании четыре или пять миль, когда
Смайли свернул на обочину и, остановившись, повернулся к Менделу.
— Не смутит ли вас, если мы развернемся обратно в Валлистон?
— Хорошая мысль. Поедем и спросим ее.
Он развернулся и неторопливо поехал в Валлистон; на Мерридейл-Лейн. Оставив Мендела в машине, он двинулся по знакомой гравийной дорожке.
Открыв двери, она без единого слова проводила его в гостиную. На ней было то же самое платье, и Смайли попытался представить себе, как она провела время после того, как они расстались утром.
