- Именно в эти часы движение минимальное. Показания студента, Леша, запомним, возможно, они нам пригодятся, но у меня есть сведения поважнее. - Я сделал эффектную паузу, торжествующе оглядел своих подчиненных. - Так вот, други, преступник для бегства использовал не мотоцикл, а троллейбус девятого маршрута. И был он не в коричневой куртке, а в светлом плаще, что, кстати, соответствует показаниям потерпевшего и его матери. Предстоит срочно выяснить, кто из водителей работал в субботу поздно вечером. Учитывая, что троллейбусный контингент преимущественно женский, дело это поручается Волкову как мастеру устанавливать контакты с прекрасной половиной рода человеческого.
Когда Волков вышел из кабинета и мы остались с Рябчуном вдвоем, я повернулся к нему, спросил напрямик:
- В чем дело, Петрович?
- Такая ситуация, Дим Димыч, что неловко и говорить-то при всех. Рябчун был смущен и расстроен. - Но и молчать не имею права...
- Давай, Петрович, без предисловий, самую суть.
- Суть, Дим Димыч, в том, что ошибся наш начальник.
- Бундулис?!.
- Он самый. Понимаешь, Дим Димыч, никак я не мог успокоиться, что подставил тебя под разнос. Пошел к бабке, хозяйке Валета: "Ты что, старая, меня обморочила, время ухода квартиранта неправильно назвала?" Клянется всеми святыми - передача, мол, кончилась в пол-одиннадцатого. У нее, оказывается, часы старинные с боем, как раз пробили один раз. Сую программу под нос, показываю - передача кончилась в двадцать два пятьдесят. Уперлась и ни шагу назад: "Мало ли что напишут, я своим часам больше верю". Не поленился я, сходил на телестудию. И что ты думаешь права бабка: по техническим причинам трансляция из Москвы была прервана. Вот официальная справка! На студии мне объяснили - редко, но такое случается. Так что, Дим Димыч, рано нам выключать Валерку Дьякова из списка подозреваемых. Вполне мог он за это время добраться до Гончарной...
И вот я снова в отделении реанимации. За прошедшие дни я несколько раз справлялся о состоянии здоровья Носкова. Иногда отвечал Сеглинь, иногда медсестра: "Без изменений... положение тяжелое... надежды не теряем..." В каком состоянии таксист сейчас? Смогу ли я с ним разговаривать? Нужно тщательно продумать вопросы, на которые я хочу получить ответ, чтобы не получилось как в прошлый раз.
Сеглинь встречает меня как старого знакомого и потому особенно не церемонится: кивком головы предлагает обождать и тут же убегает. Видимо, в отделении произошло нечто чрезвычайное: в кабинет то и дело заходят врачи и медсестры, тихо о чем-то совещаются, куда-то звонят. До меня доносятся отрывочные фразы: "...пульс не прощупывается... давление упало... срочно требуется переливание..."
Сеглинь возвращается через десять минут, усаживается рядом. Он радостно возбужден, даже мурлычет что-то вполголоса - видимо, опасность, грозившая больному, миновала не без его участия.
- Ну, инспектор, рассказывайте! Как успехи? Поймали того негодяя?
- Доктор, мне нужно еще раз поговорить с таксистом.
- Ис-клю-че-но! Ка-те-го-ри-чес-ки!
- Неужели ему так плохо?
- Напротив, ему гораздо лучше. Но именно поэтому я вас и не пущу! Сегодня ему лучше, а что будет завтра, мы не знаем. Он все еще на грани. И я не хочу, чтобы ваше посещение нарушило с таким трудом достигнутое равновесие. Спрашивайте меня, я готов ответить на все ваши вопросы.
Странно, ведь он ненамного старше меня, а я безропотно принимаю от него горькие пилюли. Тяжкий груз ответственности за жизнь человеческую... Он взрослит, он на многое дает право.
- Позавчера, когда я вам звонил, вы ответили, что Носков без сознания, бредит. Я хотел бы узнать, о чем говорил потерпевший в бреду. Знаете, поток подсознания, расторможенная подкорка... Меня, в частности, интересует, повторял ли он имя преступника или называл другое?
Сеглинь задумчиво потирает переносицу.
- В бреду он все время звал мать... жену... совершенно четко называл имя "Валера"... Кроме того, были бессвязные выкрики: плащ, кровь, якорь, милиция...
- Постойте, он говорил - "якорь"?
- Да. Вам это что-нибудь дает?
- Пока не знаю, нам дорога каждая дополнительная деталь. Кто-либо, кроме родных, справлялся о его здоровье?
- Звонков очень много, звонят каждый день. Учителя из школы, где он учился, товарищи из таксопарка. Видимо, все его очень любили. Да он и впрямь отличный парень. Правда, один звонок мне показался несколько странным...
Меня аж подбрасывает со стула.
- Ну, ну, доктор!..
В звучном баритоне врача появляются недоуменные нотки.
- Понимаете, все спрашивают: как состояние Михаила Носкова, Миши... И вдруг: "Будет ли жить таксист Еремин?" Разве у него есть еще одна фамилия? Этого я не знал.
- Кто звонил?
- Голос женский, с такой, знаете, жеманцей: "Скажите, пожалуйста, будет ли жить таксист Еремин?" Я даже сразу не понял, о ком речь. Переспросил: "Вы имеете в виду Мишу?" - "Да, да, - обрадованно так подхватила, - Мишу Еремина". Ну ответил, что положено отвечать в таких случаях.
- Еще были вопросы?
- Спросила, пускают ли к нему? Я ответил, что нет.
- Вы не поинтересовались, кто звонит?
