– Мы с тобой это уже обсуждали. Ты должна посмотреть «Список Шиндлера». Есть фильмы, которые должен увидеть каждый.
Она до сих пор не посмотрела этот фильм.
– Ты же знаешь, я не поклонница фильмов, где показывают нацистов.
– Однако «Герои Хогана»[16] тебе понравились.
– Они и подвели черту.
– И ты решила, что с тебя хватит фильмов про нацистов?
– Да.
– Я даже знаю, какой персонаж тебя к этому подтолкнул. Полковник Клинк.
– Совершенно верно.
Она больше не плакала. Нил больше не рычал.
Джорджи забралась под одеяло. Она уже не вдавливала трубку в ухо, а слегка прижимала. Как при обычном разговоре.
Нил продолжал с ней говорить…
– Значит, проведешь Рождество в обществе Чистильщика Бассейнов?
– Слушай, а я уже и забыла, что называла его так.
– Как ты могла забыть. Ты целых полгода только так его и называешь.
– Кендрик совсем не плохой парень.
– Я и не говорю, что он плохой. Мне он понравился. Ты всерьез считаешь, что они с твоей мамой вскоре поженятся?
– Наверное.
Тогда брак матери и Кендрика казался ей неизбежным.
– У тебя теперь по-настоящему философский взгляд на их отношения. И когда ты успела его приобрести?
– Ты о чем?
– Помню, в прошлый раз ты была совсем другого мнения об этом. Сердилась на свою мать. Не могла переварить, что ее парень – почти мой ровесник. Ты еще говорила: «Вы с Кендриком – из одного садка».
Да, когда-то говорила. Джорджи засмеялась:
– А ты мне ответил: «Твоя мама нашла Кендрика не в садке, а в бассейне»…
Надо же, она помнила их шутки пятнадцатилетней давности.
– И еще ты сказала, что если мать продолжит в том же духе, то твоим следующим отчимом может оказаться шестиклассник. Смешно, правда?
– Думаешь, смешно?
– Конечно.
– Так что же ты не смеялся?
– Солнце мое, ты же знаешь мою особенность. Я крайне редко смеюсь.
Джорджи перенесла трубку к другому уху, подперев ее одеялом. Надо вспоминать, что́ еще она тогда говорила о выборе своей матери.
– Знаешь, я до сих пор не могу привыкнуть, что мама в свои сорок заглядывается на парней чуть ли не вдвое моложе. У нас преподавательница маминого возраста. Я представила, что она закрутила бы роман с кем-нибудь из студентов… Брррр!
Это было бы равнозначно ее роману, скажем, со Скотти. Или с кем-то из друзей Хизер. С тем же разносчиком пиццы.
– Парни, которым чуть за двадцать, – еще младенцы, – продолжала Джорджи. – Не у всех даже борода растет. Многие еще не вышли из периода созревания.
– Однако.
– Прошу прощения. Речь не о тебе.
– Совершенно верно. Не обо мне. В отличие от многих моих сверстников я вполне созрел, чтобы встречаться с твоей мамой.
– Нил, прекрати! Я не хочу об этом слышать даже в качестве шутки.
– Я так и знал, что твое философское мышление не отличается достаточной широтой.
– Моя мать – извращенка. Ее раскованность граничит с распущенностью.
– А может, она просто влюбилась.
– Я хочу извиниться за то сборище, – сказала Джорджи.
– А я не хочу о нем говорить.
– Мне до сих пор неловко.
– За что? За то, что пошла туда? За то, что блистала там?
– Получается, это я вынудила тебя уехать.
– Не придумывай, – возразил Нил. – Ты не можешь меня вынудить. Я взрослый человек. И я намного сильнее, чем ты.
– Физическая сила еще не все. У меня есть хитрости и уловки.
– Сомневаюсь.
– Напрасно. Я женщина. У женщин – свое оружие.
– У некоторых женщин. Не каждая рождается с пресловутой женской хитростью.
– Если бы у меня не было женской хитрости, как бы я тогда заставляла тебя делать почти все, что захочу?
– Ты не заставляешь меня. И не можешь заставить. Я просто делаю это, поскольку люблю тебя.
– Ох…
– Господи, Джорджи, не расстраивайся! Любовь лучше хитростей.
– Нил… Мне в самом деле очень неловко. То сборище…
– Я же сказал, что не хочу об этом говорить.
– Ладно.
– Ты зря недооцениваешь физическую силу. Я могу за каких-нибудь тридцать секунд положить тебя на обе лопатки.
– Только потому, что я тебе это позволю. И только потому, что я тебя люблю.
– Ох.
– Не надо так расстраиваться, Нил.
– Я ни капельки не расстроился.
Джорджи сползла пониже, поправив подушку и натянув одеяло до самого подбородка. Она закрыла глаза.
Если это сон, пусть он повторяется каждую ночь. Пусть Нил шепчет ей что-нибудь ласковое. Когда-то оно так и было.
– Мои родители огорчились, что я приехал один, без тебя.
– Держу пари, твоя мама была только рада этому.
– Ты маме нравишься.
В 1998 году Маргарет была иного мнения о ней. Это Джорджи хорошо помнила.
– По-моему, ты преувеличиваешь, – сказала Джорджи. – Я пыталась шутить – она хмурилась. Такое ощущение, будто я говорила глупости. Тебе этого мало?
– Она просто не знает, как себя держать с тобой. Но ты ей нравишься.
– Твоя мама думает, будто я хочу зарабатывать на жизнь сочинением шуток.
– Но это ведь так.
– Шуточки с подковыркой.
– И все равно моей маме ты нравишься, – гнул свое Нил. – Ты делаешь меня счастливым, и это ее радует.
– Ты приписываешь ей слова, которых она не говорила.
– Ничего подобного. Не приписываю. Они с отцом приезжали в Лос-Анджелес меня навестить. Помнишь? Мы еще ходили есть тамале. А потом она мне это сказала.
– Что она тебе сказала?
