Похоже, что так. Его мобильник отзывался лишь в тех случаях, когда Нила не было дома… Якобы не было. Может, Маргарет оберегает сына от ее звонков? Вдруг свекровь знает то, что неизвестно Джорджи?
Нет, Маргарет не из таких. Джорджи ей нравилась, и она не хотела, чтобы ее внучки жили по сценарию «разведенные родители». По самому отвратительному из всех сценариев.
Маргарет не могла желать разрушения их семьи.
Но Нил – ее сын. И она знает, что сын несчастлив.
Это был непреложный факт.
Джорджи не драматизировала ситуацию, не заблуждалась и не поддавалась параноидальным мыслям. Это была самая настоящая правда.
Нил был несчастлив. Причем уже давно.
Он не жаловался. Не говорил: «Я несчастлив». Такое признание облегчило бы участь Джорджи. Он просто нес свой крест. Он с этим жил, держа все в себе. Наверное, только сон давал ему краткую передышку.
Нил не был счастлив, и Джорджи знала почему.
Не из-за ее поступков и слов. Из-за ее личности.
Джорджи была якорем Нила. Не в хорошем смысле этого слова. Не тем якорем, что позволяет человеку удержаться среди житейских бурь. Не спасительным якорем. Джорджи была даже не якорем, а… балластом.
Ну вот, теперь она драматизирует ситуацию.
Потому Джорджи никогда не позволяла себе думать об
И все знали: Джорджи нуждается в Ниле гораздо сильнее, чем он в ней. И девочки больше нуждались в отце, чем в матери.
Разумеется, Нил получит опеку. Морально эта опека у него уже есть. Он, Элис и Нуми – настоящая семья. Независимый организм.
Нил водил их в школу. Нил гулял с ними в парке. Нил их купал.
Джорджи приезжала домой к позднему обеду, а то и к ужину.
Почти всегда.
Однажды Джорджи повезла Элис на плавание. Дочь беспокоилась, что они заблудятся. «Если ты потеряешь дорогу, надо будет позвонить папе».
По субботам, когда Нил отправлялся за покупками, девочки не требовали у нее завтрака. Они ждали его возвращения. Все ушибленные коленки и порезанные пальцы сопровождались криками: «Папа!»
Джорджи была дополнением. Четвертым колесом в житейской повозке, которая устойчиво двигалась на трех колесах. Пожалуй, она даже не очень годилась в качестве запасного колеса.
Без них она превратилась бы в пустое место. В
На Джорджи снова навалилась тошнота.
Она сняла трубку желтого телефона, но тут же прижала пальцем рычаг. Она не была готова услышать гудок. Ей сейчас незачем звонить Нилу. Сегодня она весь день только и делала, что пыталась услышать его голос.
Завтра, по пути на работу, она купит зарядное устройство для мобильника, которое включается в сеть.
Она отпустила рычаг и теперь слушала непрерывный гудок.
Вчерашнее не повторится. Эту фразу она твердила как заклинание. Сегодня за день не произошло ничего странного. Нил ее избегал. В этом не было ничего странного. Это было всего-навсего ужасно.
Вчерашняя чертовщина не повторится. Сегодня у нее трезвая и довольно ясная голова. Она обеими ногами твердо стоит в реальности. Даже слишком твердо. Джорджи трубкой постучала себе по лбу и убедилась, что лоб чувствует удар. Лбу было больно. Потом она поднесла указательный палец к пластмассовому диску и стала набирать домашний номер матери Нила.
Потому что…
Потому что она этого хотела.
Потому что ей дважды удавалось дозвониться с одного стационарного телефона на другой. То, что было потом, не в счет.
Она набрала единицу, потом четверку, двойку…
Дисковые телефоны были чем-то вроде медитации. Они заставляли сосредоточиться на процессе и следовать определенному ритму. Если крутить диск слишком быстро, набор собьется и его надо начинать заново.
В третий раз у нее ничего не получится. Вся эта странность. Весь этот бред. Нил и трубку не возьмет.
Алло!
Услышав голос Нила, Джорджи шумно выдохнула. Ей отчаянно захотелось спросить, кто сейчас у них президент, но она удержалась.
– Привет.
– Джорджи. – Чувствовалось, Нил обрадован. Он говорил как настоящий Нил. Чудо. – Ты позвонила.
– Да.
– Прости меня. Вчера вечером я был совершеннейшим придурком, – быстро произнес он.
