– Я думала, мамаши всегда таскают большущие сумки, где есть аптечки и куча пакетов с сухими завтраками. – (Джорджи укоризненно покачала головой.) – Ты же, считай, бездомная, – продолжала Хизер. – Скажешь, нет? Если Нил не вернется… я даже не знаю, где ты будешь жить и кто тебя будет кормить.
Джорджи засунула телефон и карточки в карман.
– Времени у нас в обрез. Не рассчитывай, что я поведу тебя в какой-нибудь «Апельсиновый Джулиус» и позволю глазеть на горячих парней.
– На всякий случай напоминаю: Джорджи, мне уже не двенадцать лет.
– Тогда, надеюсь, ты не будешь прилипать к витринам. Покупаем только то, что нужно. Лифчик, аккумулятор для моего мобильника. Потом сразу же едем домой.
– Помнится, кто-то обещал мне купить новый телефон. Я бы предпочла айпад.
– Кто тебе это сказал? Я таких обещаний не давала.
– Это вытекало из твоих слов, когда ты звала меня сюда. Мама говорит, что ты в таких штучках разбираешься.
– Пошли! Я не хочу пропустить звонок Нила.
«Jingle Bell Rock» звучала повсюду: в пространстве торгового комплекса, в магазине нижнего белья и даже в его примерочной.
На полу примерочной валялась целая груда лифчиков, а Джорджи продолжала примерять все новые, отвернувшись от зеркала. Мысли ее были слишком далеко от лифчиков. Кажется, один или два из уже примеренных ей подошли, но она забыла, какие именно.
«Джорджи, хватит выбирать! – одернула она себя. – Возьми любой или купи все сразу. Ты просто убиваешь время».
Только сейчас и убивать время! Судьба ее брака висела на волоске, но она не могла ничего с этим поделать. Во всяком случае, пока Нил ей не позвонит, как обещал.
А если не позвонит? Вдруг он крепко рассердился на нее? Что, если это состояние у него не пройдет до завтрашнего утра?
Джорджи понимала: ей позарез нужно поговорить с Нилом и сделать все, чтобы их отношения не развалились. Чтобы завтра утром (в
Неужели Джорджи всерьез верила, что все эти пятнадцать лет узы их брака постоянно слабели? Жуткий сценарий, который она сама себе вбила в голову. Чему же тогда удивляться, если она ждала, что их брак растает в воздухе, подобно Марти Макфлаю, растаявшему под звуки «Earth Angel»?[43]
О чем еще она могла сейчас думать? Ставки слишком высоки, чтобы все бросить и спокойно дожидаться возвращения Нила. Или не-возвращения.
А если бы в девяносто восьмом Нил не приехал и не сделал ей предложение…
Двадцатидвухлетняя Джорджи не могла знать,
Двадцатидвухлетняя Джорджи не звонила Нилу в Омаху. Все дни после его отъезда были едва ли не самыми жуткими днями в ее жизни.
Они проходили как в тумане. Джорджи почти не высовывалась из своей комнаты. Валялась в постели, сознательно отказываясь ему звонить. Зачем? Что бы она сказала? Попросила бы прощения? Джорджи не считала себя виноватой. Она четко знала, чего хочет достичь в жизни, и это не вызывало у нее чувства вины. Она не собиралась извиняться даже за то дурацкое сборище, где она блистала, а Нил подпирал спиной забор.
Он только упрекал ее, не предлагая никаких альтернатив. Например: «Джорджи, я хочу быть фермером и разводить овец. Это у меня в крови. Я собираюсь перебраться в Монтану. (Интересно, там действительно разводят овец?) Ты мне очень нужна. Поехали со мной».
Нет. Он говорил другое: «Я ненавижу здешнюю жизнь. Я ненавижу телевизионную мишуру. Мне противно, что ты мечтаешь в ней застрять».
Одни упреки и никакого собственного плана, пусть даже самого дурацкого.
А потом не стало и упреков. Нил просто уехал в Омаху, расставшись с Джорджи, можно сказать, по пути.
Джорджи была полностью уверена, что их отношения развалились.
Первые несколько дней после его отъезда ей казалось, что у нее пробиты ребра и повреждены легкие. Она просыпалась, боясь, что не сможет дышать и удерживать воздух.
Она делала вдох, и воздух, словно бейсбольный мяч, ударял ей прямо в сердце.
Она не лишилась способности дышать. Нужно было лишь контролировать дыхание. Вдох-выдох, вдох-выдох. Неужели весь остаток жизни она проведет, напоминая себе о необходимости дышать? Может, это станет ее внутренним монологом?
Нил тоже ей не звонил и не просил прощения.
Похвальная выдержка.
Джорджи знала: Нил ее любит. Когда они были вместе, он постоянно ее трогал. Он даже рисовал фломастерами прямо на ее коже, разрисовывая ей бедра, живот и плечи. Когда Джорджи потом вставала под душ, с нее стекали радужные струи.
Она знала: Нил на самом деле любит ее.
А Нил… Он рано понял: одна только любовь не могла сделать его счастливым. Он поступил как взрослый, зрелый мужчина. Возможно, это избавило их обоих от множества сердечных страданий.
