Наш толстяк, кажется, начинал скучать. Он достал портсигар и собирался закурить, когда главный лесничий подал ему знак. Заряжающий протянул ему ружье и очень вежливо указал нужное направление. Стоявший рядом со мной юноша подтолкнул меня локтем и показал, откуда можно было хорошо разглядеть всю просеку. Пара гончих подавала голос, гоня жертву в нашем направлении; потом появился олень-самец и легко и свободно помчался по долине. Он остановился ярдах в пятидесяти от засады, что-то подозревая, но, понюхав воздух и встряхнув головой, опять перешел на рысь и промчался в двадцати ярдах от нашего земляного укрепления. Нельзя было сказать, что его давно гонят, и мне он казался совершенно ручным — таким доверчивым, что если бы я стрелял, то инстинктивно опустил бы ружье. Однако наш гость палил без передышки. Олень исчез из моего поля зрения, и я не знал, были ли удачными те три-четыре выстрела, которые сделал наш стрелок, но в тот момент, когда молодые лесники выскочили из засады, я увидел, как старший лесничий зашел за дерево и тайком перезарядил свой арбалет. Потом он торжественно поздравил гостя, и пока молодые парни заносили убитого оленя, он шагнул навстречу фон Айхбрюнну, чтобы перекинуться с ним словцом.
— Это последний, — услышал я. — Теперь у нас остались только птицы, а потом посмотрим, что нам приготовили поесть.
Пока тушу оленя потрошили и подвешивали, двое парней занялись приготовлением напитков со льдом и сэндвичей для гостя, который, утомившись от сидения на крохотном складном стульчике, с удовольствием возлег на прохладной мягкой скамье из дерна в задней части нашего полигона. Лесники льстили ему без зазрения совести, и хотя он отвечал им с преувеличенными сердечностью и радушием, было ясно, что не так уж много удовольствия он получил сегодня утром. Однако гость немного приободрился и проявил большую заинтересованность, когда старший лесник показал ему странное ружье огромного калибра и стал объяснять, в чем состояла следующая часть программы. Я не мог разобрать, что именно он говорил, потому что отошел в сторону, чтобы не привлекать к себе внимания гостя, и к тому же меня куда больше заинтриговали новые лица, появившиеся на нашем стрельбище.
Они вышли незаметно из-за кустов у нас за спинами и устроились на верху нашего земляного укрепления, скрытые от глаз зеленой густой ширмой, но так, что можно было наблюдать за просекой сквозь просветы между ветвями. Их было трое: молодой лесничий с небольшим кнутом в руках, держащий на привязи двух существ, которых я принял сперва за обезьян-бабуинов, потому что мог разглядеть только их головы и грудь. Но когда он позволил им встать и распрямиться, я понял, что это мальчики, а не обезьяны. На их головах были маски, как две капли воды напоминавшие собакоголовых бабуинов, обитающих где-то там в Абиссинии и других странах; из приоткрытого рта раздавалось вполне взаправдашнее рычание, видны были огромные зубы. Плечи, спина и грудь были покрыты серой, а местами золотисто-коричневой шелковистой шерстью, доходившей почти до талии; ниже талии они были абсолютно голыми, если не считать узкого ремня вокруг тела, при помощи которого их и держал на привязи лесник. Их обнаженные тела были темно-коричневыми, но был ли то загар или природный цвет, я сказать не мог.
Их заметил наш толстый охотник и удивленно захрюкал. Лесник спрыгнул вместе с ними с вала и, спустив с привязи, несколькими ударами кнута заставил носиться по стрельбищу, прыгая и дурачась. Они скакали и веселились то на всех четырех, то стоя прямо, и к большой радости гостя подражали настоящим бабуинам в весьма неделикатных жестах, усовершенствовав их проделки с изобретательностью и мастерством, которые не оставляли сомнения в их принадлежности к человеческому роду. Гость гоготал и трясся от смеха и удовольствия, пока главный лесник не объявил готовность, а их дрессировщик приказал им приблизиться, что они и выполнили немедленно, встав на четвереньки и задрав морды. После этого он передал им густую крепкую сеть, которую они быстро набросили себе на плечи.
Не успели они это сделать, как из долины донесся звук охотничьего рога. Лесник-дрессировщик со своими бабуинами вернулся на позицию на земляном валу, гостя отвели на его место в передней части стрельбища, а я снова пробрался к бойнице, через которую была хорошо видна вся просека.
Какое-то время было тихо, а потом я услышал собачий лай, на этот раз более громкий и сильный и звучавший немного по-другому. Потом снова недолгая тишина, а затем последовал выстрел, но какой-то негромкий.
Рядом со мной стоял молодой лесник.
— Da schiesst der Gauleiter los[5], — пробормотал он.
