Но не досталось метнуть оружие не только парню, за всё время Люмен ни разу не выказал желания принять непосредственное участие в охоте. Что же его привлекало, так это наблюдение за процессом, людьми и их поведением. Он часто всматривался вдаль, как будто хотел увидеть там что-то. Аджеха кидал на него периодически взгляды исподлобья и молчал каждый раз. Только однажды заметил, не желает ли легионер развлечься. Видно, раздражение всё же прорвалось в его голос, потому что Люмен отозвался, подчёркнуто равнодушно.
— Я не собираюсь усыплять.
— Тогда зачем ты поехал?
Тот не ответил как будто и не должен был.
— Я не считаю, что их жизни стоят сна его, — и Люмен указал взглядом на груду белого меха на санях.
Мясо, тем не мене, в хижине он ел. Аджеха умел молчать красноречивее любых слов и это хоть немного развлекало Люмена на протяжении всей охоты.
Пришло время собираться обратно, затушили костёр, проверили ремни, один мужчина хлопнул другого по спине и впервые послышался смех. Люди начинали привыкать к присутствию легионера, хоть и не подходили близко. Тот всё время молчал и за это Аджеха был благодарен вселенной не меньше, чем за огонь и хлеб.
— Вперёд.
Мальчишке с острым подбородком снова доверили направлять сани. На половине пути сделали очередную остановку, снова собрались. До поселения оставалось не больше пяти часов. Тогда то справа и показался белый медведь. Сани с парнем ехали последними, гружёные добычей. Никто сразу не заметил, как они остановились и мальчик с гарпуном спрыгнул на снег. Звёзды освещали долину. Он прицелился и даже не вздрогнул, когда медведь резко понёсся на него.
— Чаум!
Аджеха впервые слышал его имя. И обернулся как раз тогда, когда медведь почти настиг мальчишку. Только гарпун был выпущен с недостаточной силой и лишь ранил зверя. Медведь в один прыжок кинулся вперёд и тут же послышался крик.
Секунду назад оба сидели в санях. Аджеха и не понял, что Люмен тоже кинулся к сражающимся парню и медведю. Только было уже поздно, парнишка затих, запахло кровью, кровь впиталась в снег.
Сразу несколько гарпунов прошили тело медведя. Потом ещё один и ещё один, пока тот не прекратил вырываться и не завалился на бок. Оба они, и легионер, и страж, стояли над растерзанным телом парня. Аджеха тяжело дышал, Люмен побелел, выступили желваки.
Всё ещё потрясённый Аджеха с трудом перевёл взгляд на того и понял, что тот злится. Всесильный Люмен оказался недостаточно быстрым и сильным, чтобы успеть вовремя.
И снова на парня. Каким бескровным тот сразу стал. И пока Люмен пылал гневом, Аджеха помог поднять Чаума, так звали уснувшего, и отнести на сани. Его молча положили и накрыли шкурами.
И так же молча двинулись обратно в путь. Верным спутником им была тишина. Снег всё так же сверкал под светом замерзших звёзд. И иссиней чернотой покоились вдали очертания холмов и айсбергов.
Наконец впереди показались мерцающие огоньки окон и стали видны поднимающиеся над крышами струи дыма. Понурые и хмурые. Охотники все как один въехали в поселение. Вдруг стало очень тихо, отчего то всем сразу стало понятно, что случилось что-то плохое.
Аджеха видел, как из домов повыскакивали женщины, одна так и не накинула куртки и с развевающимися волосами кинулась к мужу.
— Живой!
Они переглядывались, пока один из охотников не подошёл к крайним саням и не откинул шкуры. Из толпы вышла Мийя и остановилась, а потом подошла к заснувшему мальчику и склонилась над ним. Губы её беззвучно шевелились.
Жрица отошла от тела и дала распоряжение готовить костёр.
Принесли четыре каменных блока и уложили один к другому в самом сердце поселения. На камни водрузили пропитанную маслом ткань, за ней ещё одну, пока не образовалось ложе достойное принять в себя свершившийся сон. Люмен наблюдал, как тело мальчика подняли с саней и отнесли через проход из безмолвных людей, и как положили на погребальное ложе. Грудь еле заметно вздымалась и опадала, кровь давно перестала сочиться из рваных ран, губы побелели, глаза ему закрыли.
Было всё так же тихо, когда он услышал:
— А Сила как же?..
— … сама скоро заснёт, зачем же…
— Не тревожьте её, такое горе.
И:
— Нельзя.
Он снова посмотрел на тело. Жрицы Огня подошла к уснувшему и поднесла руку ко лбу, не касаясь, благословила его и отошла на почтительное расстояние. Стоящий возле неё парень на секунду поднял лицо и Люмен замер. Через погребальный костёр ему были видны пронзительные голубые глаза и золотые волосы. Парень опустил лицо, утёр рукавом набегающие слёзы.
Подожгла костер не жрица. Вместо неё вышел Герд с факелом и, остановившись, коснулся ткани. Та тут же воспламенилась и вмиг стало нестерпимо ярко. На лицо дохнул жар. Фигуры людей в одно мгновение очертились пронзительной тенью от взметающихся языков пламени. Золотой и красный смешались, растянулись по всему телу. Снег полыхал оранжевым.
Не спеша огонь поглощал тело, и вот настал миг, когда слабое свечение частицами отделилось от плоти и тут же растворилось в ночном небе, точно и не было совсем тех искр.