А костёр продолжал гореть. Люмен впервые видел церемонию сожжения заснувшего. Взглядом он попытался отыскать золотоволосого парня и не нашёл в столпотворении человеческих тел. Лицо вдруг стало жёстким, взгляд острее.
Тяжело было Силе выбраться из дома. Глаза почти не видели, глухота сковала слух и слова с трудом слетали с губ. И всё же еле передвигая ноги под руку с долговязой девочкой, она добралась до места. Где отчётливо вдохнула тепла. Уловила запахи угасающего пепла, слабые тени плясали впереди.
— Чаум.
А потом повторила прося.
— Чаум?
Все молчали. Никто не хотел отвечать старой женщине, которой Император отвёл часы до сна. И всё же Сила ждала, а вместе с ожиданием угасали и последние отблески костра. Кругом становилось темнее.
Старуха отвергла помощь девочки и проковыляла вперёд. Она шла к единственному, что ещё имело свет и схватившись за воротник куртки, упала на снег, Люмен опустился на колени вместе с ней. Сила по-прежнему держала его глубокой хваткой и хоть не могла видеть лица, смотрела как в последний раз в жизни. Ей был видел мягкий ореол вокруг головы и плеч, за это и хваталось угасающее сознание.
Мийя с сожалением смотрела как засыпающая женщина призывает к ответу легионера. Тот сидел перед ней застывшим льдом и не шевелился. Люмен не мог отвернуться, не мог не смотреть в глаза в паутине морщин. Взгляд его приковывали белые ресницы и с трудом шевелящиеся сухие губы.
— Что с Чаумом? — Сила тут же вздохнула. Слова дались ей с большим трудом и теперь она набиралась сил для следующего вопроса. — Где он?
Всё тише грел костёр, ореол вокруг того, в кого вцепились нечувствительные пальцы тоже засыпал. Засыпало всё кругом и дыхание становилось тише.
— Чаум, Чаум. Что с моим сыном?
Она забыла, что тот не сын ей вовсе. Ничего не имело значение, только жизнь. Тишина врывалась в женщину неумолимыми щупальцами, все молчат. Почему все молчат?! Костёр. Пахнет костром и сожжённым телом. Этот запах она не спутает ни с чем, когда жгли дочь её и её мужа, сестру… все они ушли в огонь, пахло пеплом и тряпьём. Воздух не чистый.
— Скажи мне правду!
Он замер.
Сила уже точно не знала, есть ли кто кругом, кажется, ей камень в руках попался. Аджеха до того смотревший на женщину, резко посмотрел на Люмена и ждал.
Ждали все они. Он впервые видел старость так близко. Люмен наблюдать то, что не доступно остальным. По внешним проявлением анализировать состояние организма. Проследить процесс угасания, но в висках стучало только скажи… правду, правду, правду!
Через минуту она заснёт. Её не станет. Они ждали, что он успокоит её, что уверит — её внук не заснул. С ним ничего не произошло, вот он стоит со всеми. Тогда она успокоится и уснёт с миром.
Ждали и сомневались. Что, если иначе…
— Скажи. Мне. Правду.
Слова растворялись едва достигнув слуха. Скрыть правду и подарить ей покой перед сном.
— Правду!
— … правду… — мольба такая острая как клинок.
Скажи. Глаза потухают в последнем отблеске костра. И только он открывает рот ещё не зная, что скажет, женщина уже спит на его руках.
Никто не подходит, кругом тихо. Аджеха сам поднял Силу и отнёс к костру, где ветер слизывал прах её внука с почерневшего камня. Люмен не обернулся, когда вспыхнуло новое пламя. Он молча поднялся и пошёл прочь. Люди почтительно расступились перед ним.
Свет звёзд после костра не выглядел ни холодным, ни далёким. Только поразительно синим. Так же скрадывающе притих снег под ногами.
— Это так печально, — Мийя стояла возле Аджехи и смотрела в огонь. — Хоть сон — это естественное завершение жизни, каждый раз мы испытываем грусть. Потому, что нужно прощаться с теми, кого любишь.
Её слова не звучали странно. Она любила даже эту женщину, Аджеха в этом не сомневался.
— Я пойду утешу людей.
Аджеха остался один. Потом и он ушёл, оставив другим убирать после погребальной церемонии. В доме оказалось пусто. Тогда он опустился на подстилку и упёрся спиной в стену.
Мийя разговаривала с собравшимися около неё людьми, двумя мужчинами и двумя женщинами. Одна из них периодически кивала головой. Парню с золотыми волосами было видно только как убедительно шевелятся губы в ночной темноте. Костёр во второй раз потух, но в воздухе ещё пахло жаром.
Отпущенный в эту ночь на свободу песец резво побежал по снегу, оставляя маленькие частые следы. Выпустивший его мальчик помахал зверьку на прощанье и вернулся домой. Мать потёрлась носом о нос дочери.
Это ночь все провели в своих домах. И уже утром с началом нового дня началась привычная деятельность и шум. Треск разделываемой туши, лай собак и поскуливание мохнатых упитанных щенков, маленькие костры из собранных далеко отсюда веток и сухих растений, и пуха цветов из пустоши, запаха льда в чашке для растопки. Утро началось как ему и положено было, захватив всех в мерное течение жизни.