— Случилось непредвиденное. Мия. Мия, дочь Шторм. И моя сестра.
Кейн уже схватил ключи от машины и пиджак.
— Нэйт, стащи Шторм со сцены. Сейчас же. И скажи Джорджии и Лили заняться баром, — он обхватил меня рукой, аккуратно притягивая к себе. — А теперь объясни мне все по порядку, хорошо, Кейси?
Я чувствовала себя так, будто кто-то дал мне под дых. Моя голова дернулась вверх-вниз, пока внутренний поток криков и воплей атаковал мои чувства. Шторм и я оказались в Навигаторе[8] Кейна и на автостраде за тридцать секунд. Громоздкое тело Нэйта заполняло все пассажирское сиденье. Шторм, одетая в одно только серебристое бикини для своего акробатического выступления, заваливала меня одними и теми же вопросами снова и снова, а все, что я могла делать, так это качать головой. «Дыши, — слышала я, как говорит мамин голос. — Десять крошечных вздохов». Снова и снова. Они не помогают. Они никогда на хер не помогают, черт побери! Я тряслась всем телом, когда опускалась все дальше и дальше в темную бездну, куда я попадала, когда умирали дорогие мне люди. Казалось, что я не могу вырваться оттуда. Я тонула под тяжестью всего этого.
Я бы не выдержала потери Ливи. Или Мии.
В конце концов, Шторм перестала задавать мне вопросы. Вместо этого, она схватила меня за руку и прижала ее к своей груди. И я позволила ей, находя утешение в ее бешеном сердцебиении, которое говорило мне, что я не одинока.
Нас встретил цирк из огней полицейских машин и машин скорой помощи, когда мы подъехали к дому. Вчетвером мы пробежали в открытые ворота весь путь до квартиры Шторм мимо обеспокоенного Таннера, который разговаривал с офицером полиции, мимо пререкающихся любопытных соседей, чтобы обнаружить дверь, наполовину снятую с петель, расколотую надвое чьими-то кулаками или головой, или всем сразу. Трое полицейских нависли над скрученной мужской фигурой. Я не видела его лица. Все, что было мне видно, — татуировки и наручники.
— Я здесь живу, — объявила Шторм, промчавшись мимо них через дверь, и глазом не моргнув по поводу парня.
Я проследовала за ней и нашла Ливи с опухшими глазами, сидящую на диване, а на ее коленях свернулась фигурка, которая сосала большой палец и давилась от изнуренных всхлипов, давно преодолевших точку истерического плача. Над ними возвышался офицер, просматривающий записи. Светильник, который стоял на столике рядом с дверью, превратился в осколки, а гигантская нержавеющая сковорода Шторм покоилась на полу рядом с Ливи.
Шторм за секунду оказалась на коленях перед Мией.
— Ох, моя маленькая!
— Мама! — вылетели две худеньких ручки, чтобы обвиться вокруг шеи Шторм.
Шторм подхватила ее на руки и начала покачиваться. По ее щекам бежали слезы, когда она напевала песенку.
— Она невредима, — убедил нас полицейский, от его слов из моих легких вышел весь воздух, который я задерживала. Я устремилась к Ливи, обхватив ее руками.
— Прости. Я не хотела пугать тебя. Это было так жутко! — воскликнула Ливи.
Я едва поняла ее слова. Я была слишком занята, ощупывая ее руки и ноги, хватая ее за подбородок и вращая ее голову так и эдак, проверяя на наличие ран.
Ливи рассмеялась, схватив меня за руки, и задержала их между своими.
— Я в порядке. Я хорошенько его приложила.
— Что...что ты имеешь в виду под «хорошенько его приложила»? — я потрясла головой.
Ливи пожала плечами.
— Он просунул голову через дверь, так что я врезала по ней гигантской сковородой Шторм. Это его замедлило.
«Что?» Я посмотрела на сковороду, лежащую на полу. Я посмотрела на свою изящную пятнадцатилетнюю сестру. Я снова посмотрела на сковороду. А затем то ли от облегчения, то ли от страха или от всего этого сумасшествия (скорее всех факторов трех вместе), я расхохоталась. Неожиданно мы обе согнулись пополам, упав рядом друг с другом, пока истерически смеялись и фыркали. От боли я схватилась за талию, потому что мышцы прошли проверку тем способом, который не применялся слишком уж долго.
— Кто этот ненормальный в наручниках? — прошептала я между приступами смеха.
Смех Ливи резко оборвался, а глаза многозначительно расширились.
— Отец Мии.
Я онемела от изумления, взглянув на разломанную дверь, а затем на Мию и Шторм, и мое воображение одичало. Он хотел добраться до своей дочери.
— Что он здесь делает? — я не могла сдержать тревогу в своем голосе, все желание смеяться испарилось.
Ужас прошелся во мне волной, словно толчок после землетрясения, надолго отделив те неустойчивые плиты, на которых я балансировала все эти годы. От одной только мысли о том, что нечто плохое случится с Мией, у меня кружилась голова. Или со Шторм, коли на то пошло.
Потому что я любила их.
Мия — не просто беззубый ребенок, за которым присматривает Ливи. Шторм — не просто моя соседка-стриптизерша, нашедшая мне работу. Как бы сильно я не старалась держать всех на расстоянии вытянутой руки, прямо как Трент, эти двое нашли путь в мое сердце. Другой путь, но тот, который неизбежно вел в то местечко в моем сердце, о котором я думала, как о замерзшем и неспособном чувствовать.
