0,5 [litres] полностью

Минут через двадцать Костя немного отошел и предложил Максу двинуться в сторону дома, но тот перепугался и запаниковал – ответил, что никуда в таком состоянии не поедет. В себя он приходил только тогда, когда к нему обращались по имени, в тишине же уплывая куда-то в свои мысли. Костя забил ему полную пипетку, оставил на приборной панели. Завтра этот парень отправится в тюрьму. Наверняка они видятся последний раз в жизни. Он такой: ему завтра на суд, так пусть в последнюю ночь на свободе урвет немного кутежа. Хотя странно называть этим словом состояние немого анабиоза.

Холодный осенний воздух ударил Андрея по лицу. На пару с Костей они отправились к ближайшему жилому дому, спрятались в покосившемся подъезде, вызвали такси, оставив человека в одиночестве. Пусть он простится с обычной жизнью, в последний раз побудет наедине со своей музыкальной коллекцией, которую так долго собирал. Ритуал.

Единственная проблема Макса, которая осталась нерешенной, – куда пристроить кота. Все, у кого он спрашивал, отвечали отрицательно.

Доехав до центра, они разойдутся: Костя, приготовив продукт к сбыту, пойдет знакомыми тропами, суетливо рассовывая закладки в случайные отверстия, какие заприметит глаз. Его метод до безобразия прост: видишь укромное место – сунь туда фитиль, а потом отправляйся домой доедать крошки со стола.

На восьмом этаже ничем не примечательной панельки жил соляной. Можем и вовсе принять это за имя собственное и писать с большой буквы – Соляной. Настоящего имени его, кажется, никто и не знал, кроме управляющей компании, которой он исправно не платил, при этом злоупотребляя ее услугами. Соляному же важнее всех было, чтобы в подъезде поддерживалась чистота, а во дворе было прибрано, ага.

Отношения с семьей у него сложились странные: почти всю жизнь он прожил с матерью, которая позволяла себе пропасть и на неделю, и на месяц. Отправлялась на вечер в какой-нибудь кабак в сопровождении сомнительных мужчин и просто терялась на неопределенный срок. Неподалеку бабушка живет – не пропадет мальчик. Все привыкшие.

Бабушка свою дочь не очень любила. Называла шлюхой, а иногда доходило до открытого конфликта с рукоприкладством. Не жаловала она и самого Соляного – могла ударить за невинный озорной проступок, но когда остывала, то всегда пыталась загладить вину. Нагуляла, бросила. А ей теперь воспитывать?

Когда Соляному было шестнадцать, мать основательно начала пить. Поэтому мальчик окончательно перебрался к бабке. Не ясно, из каких побуждений, но она прописала парня в своей комнате в коммуналке. Прописала и умерла. Через два года жилье признали аварийным, предоставили другое – новое, но сделанное сердито. В двадцать лет у Соляного, считай, была собственная (почти) квартира – не каждый таким похвастается, а? Не своим трудом заработанная, но все же. О том, что он «переселенец», можно и умолчать.

Несколько лет жизни в одиночестве превратили его из тихого парнишки в настоящего забитого хиккана-наркомана. Жилье начало терять первоначальный внешний вид: сначала кран в кухне перестал работать, дверца шкафа отвалилась, у одного из табуретов сломалась ножка, на полу появились несмываемые даже злобной химией пятна.

Но не стоит принимать его квартиру за настоящий притон, где по углам бегают тараканы, толпа параноиков не может найти укромный угол, на полу валяются объедки, где стены разрисованы, нет обоев и почти отсутствует свет, так как все лампы выкручены. Нет.

Просто быт его скуден – Соляной неприхотлив. Вместо мусорного ведра он всегда использует обычный пакет из ближайшего продуктового, а когда тот заполняется обертками, этикетками и прочими остатками дешевой жратвы, выносит его в коридор и ставит на лестничной площадке. Дожидаться ночи, полчаса всматриваться в глазок было для Соляного куда проще, чем спуститься на лифте вниз и пробежаться до зеленого контейнера. Под веществами парню всегда мерещилось разное: услышат, увидят, поймают. А своя, СВОЯ, квартира казалась крепостью, отрезанной от мира.

Надолго покидать жилище ему почти не приходилось – только затариться продуктами и съездить за закладкой. Обычно он выбирал в автошопах самое ближайшее место, не отдавая предпочтения какому-то определенному продавцу. Главное, чтобы близко.

При этом жил он совершенно незаметно для остальных – самый замечательный сосед. Настоящий антипод образу наркомана. Никаких гостей, никакой музыки, женских стонов ночами. Никакого запаха. Кто бы подумал, что он – виновник того бардака, что появляется по ночам в подъезде?

Когда денег не было совсем, по ночам он пробегался по этажам, опорожняя банки с окурками прямо на бетонный пол, выискивая в куче черного пепла, смешанного со слюной, те, что поцелее, и, радостный, возвращался домой, сжимая драгоценные находки в слабом кулаке.

Расшатанная психика давала о себе знать – постоянно казалось, что о его зависимости в курсе абсолютно все. Сверлят глазами, называют мразью и какой-нибудь ночью поймают за руку, дадут увесистых пиздюлей.