Джеджун кивнул, сделав вид, что слова монаха лишь немного успокоили его. Однако чуть позже, забравшись с ноутбуком в кровать, он стал изучать очень странную для себя тему. Где в Мехико можно провести операцию по смене пола?
Артисты были словно в тюрьме, не считая того, что светило яркое солнце, повсюду росли пальмы и к их услугам был большой бассейн. Радоваться внезапным каникулам не хотелось – хотелось связаться с товарищами и рассказать о случившемся. Но телефонов не было, а на всех чужих компьютерах теперь стояли пароли. При попытке перелезть через забор срабатывала сигнализация, и словно из-под земли вырастал майор Пак, который стаскивал горе-беглеца на землю и рявкал:
- Ну для вашего же блага, дебилы! Сидите смирно!
- Надо как-то раздобыть мобильник, – сообщил на третий день «заключения» Донхэ. – Что-то они темнят. Заменить нас хотят… А у нас камбэк, блин! Пусть хоть парни знают, где мы находимся.
- Похоже, все в этом доме – и правда ненастоящие, – сказал Чанмин. – И они в разной степени… того. – Он покрутил пальцем у виска. – Их можно обмануть. Давайте разделимся и попробуем завладеть их телефонами.
- Есть идея, – сказал Хёкдже. – Омега – какой-то депрессивный. Я его пожалею, он размякнет – и умыкну мобильник.
- Прекрасно, – согласился Донхэ. – А Джунсу, похоже, не дурак выпить. Я с ним накачу, и когда он отключится – сделаю свое дело.
- Беру на себя Кюхёна, – решил Чанмин. – Этот блаженный все время медитирует или молится. Монах, точно. Я взову к его состраданию и попрошу сделать хотя бы один звонок обожаемому хёну. Монах же не может плюнуть на мои переживания!
- Тогда я обрабатываю майора, – завершил Ханген. – Кажется, он в самом деле глупый. Просто-напросто попрошу его телефон, поиграть.
- Договорились, – потер руки Чанмин. – В полночь встречаемся у бассейна, делимся успехами. Если кто-то раньше завладеет телефоном – делает как можно больше звонков, рассказывает всем, кому успеет!
Джеджун как раз заканчивал с приготовлением супа, когда Хёкдже подошел к нему и аккуратно, без намека на сексуальные домогательства, погладил по плечу.
- Слушай, ты какой-то грустный, – сказал он, попытавшись выразить голосом искреннее сопереживание. – Все в порядке?
- А вам какое дело? – спросил Джеджун, выключая конфорку. – Вы видите во мне своего знакомого? Я не он, простите. И проблемы у меня совсем другие. Вам это не будет интересно.
- Я вижу, что ты другой человек, – без лукавства ответил Хёкдже. – И… И мне хотелось бы поговорить с тобой. Тяжело смотреть, когда девушка так грустит.
- Я пока не девушка! – закричал Джеджун, пулей вылетая из кухни.
- Блин! – расстроился Хёкдже. – Да тебя же все женщиной называют, чего на меня-то взъелся?!
Это был провал. А ведь Хёкдже хотел прикинуться галантным кавалером!..
Джунсу медленно попивал мартини у бассейна. Донхэ присел на шезлонг рядом с ним и поставил на пластиковый столик две бутылки виски.
- Составишь компанию? – попросил он. – Тяжело вдали от дома.
- Валяй, – одобрил Джунсу. – От товарища по пьянству не откажусь.
Бутылки постепенно пустели, и художник сначала стал рассказывать о своих успехах на поприще портретиста, а потом заметил, что Донхэ – очень привлекателен, и он не отказался бы изобразить его на холсте. Дальше начались откровенные приставания, и, чтобы выдержать их, артист стал пить больше. В результате, когда Джунсу еще пил виски и смотрел на воду в бассейне, Донхэ уже спал беспробудным пьяным сном.
- Слабенькие вы какие, настоящие, – улыбнулся художник, потрепав его по волосам.
Еще один тотальный провал.
Чанмин подошел к Кюхёну, который сидел на крыльце без заметного невооруженным глазом занятия, и опустился на ту же ступеньку.
- Скажи, а у тебя есть друзья? – спросил он с такой печалью во взгляде, что все критики мгновенно поменяли бы мнение о макнэ как об актере.
- Были, – ответил Кюхён. – Они остались в моем мире. А здесь… Да, я думаю, что Джеджун и Ючон – мои друзья. Я хотел бы быть другом и Юно, но он, кажется, делит всех только на подчиненных и любовников. Джунсу вообще не подпускает к себе. Хичоль… Желаю искренне считать его другом, но мое сердце, как ни больно это признавать, твердит о другом.
- Значит, ты можешь меня понять. – Ради успеха Чанмин готов был врать как угодно. – У меня такая же ситуация. Только никому не говори, ладно? Я… Я влюблен в своего хёна, Юно. Только он этого не знает. И нам приходится быть друзьями, потому что, сам понимаешь, иначе было бы неправильно.
- Ты живешь в миру, для тебя это нормально, – с улыбкой ответил Кюхён. – Я монах, мне лишь поэтому нельзя любить.
- То есть ты думаешь, что я могу признаться? – Чанмин почти сам поверил, что обрадовался.
Кюхён многозначительно кивнул ему.
- Мне так хочется, чтобы он поскорее узнал о моих чувствах… – Чанмин тоскливо посмотрел на закат. – Просто чтобы он знал, как много лет я скрывал это. Представь себе: стоять на одной сцене, смотреть, как он ради удовольствия публики обнимает Джеджуна, и понимать, что, как только мы окажемся за кулисами, я не смогу вернуть все эти прикосновения себе…
