Хичоль расстегнул сумку, выудил оттуда BB-крем и принялся уверенными движениями развозить его по коже Кюхёна. Этого, правда, оказалось недостаточно, и пришлось добавить хайлайтер. Теперь монах выглядел так, словно перепутал лицо с булкой и размазал по нему сливочное масло, но более здоровым и бодрым казаться не стал. Подумав, Хичоль решил, что проблема – в осоловелых глазах, и, чтобы отрезвить Кюхёна, с чувством залепил ему пощечину. Монах вскрикнул и наконец стал смотреть более осмысленно. Хичоль улыбнулся, довольный своей находчивостью, схватил его за руку и потащил обратно за стол.
- Как себя чувствуешь, больной? – спросил Чанмин.
Кюхён опустился на свое место и весьма неплохо изобразил беззаботность.
- Ерунда. Уже все хорошо.
- Современная медицина творит чудеса, – добавил Хичоль, вешая сумку на спинку стула. – Одна таблетка – и он снова в строю. Только жрать ему… хватит.
- Может, попросить чай? – предложил Чанмин. – А потом поедем домой. Поздно уже, как-никак.
- Да, спать хочу, – согласился Кюхён, у которого действительно слипались веки.
Чанмин встал и отдернул занавеску, чтобы позвать официантку. Но так и замер, резко переменившись в лице. Хичоль с Кюхёном посмотрели в зал и тоже испытали шок: первый перестал улыбаться и побледнел, а второй мгновенно протрезвел. К столику твердым шагом приближался Ханген.
- Доброй ночи, – холодно поздоровался китаец. Он без вопросов задернул занавеску и сел на свободный стул. – Как проходит ваше пиршество?
- Миленько, – ответил Хичоль, снова растягивая губы в улыбку, только теперь – довольно кислую. – А ты что тут делаешь?
- Не имею права составить вам компанию? – нахмурился убийца.
- Конечно, имеешь, – сухо ответил Чанмин, вернувшись за стол. – А то, что тебя не звали, – вообще мелочь. Располагайся. Могу отдать тебе остатки своей еды и палочки, только оближу их сначала, а то они испачканы.
Ханген смерил его полным ненависти взглядом и затем внимательно посмотрел на Кюхёна.
- Как тебе угощение? – поинтересовался он.
- Отлично, Чанмини же знает, что я люблю, – сказал монах.
- У него только немного живот заболел, – продолжил Хичоль, – но ему уже лучше.
- Очень рад, – презрительно усмехнулся Ханген, не сводя взгляда с монаха. – А твои боги не покарают тебя за нарушение поста?
- О чем ты? – правдоподобно удивился Кюхён.
Китаец неожиданно ловко, даже не уронив стул, вскочил на ноги и в один прыжок перемахнул через стол, оказавшись за спиной монаха и одной рукой сжав его горло.
- Шим Чанмин, ты достоин смерти, – тихо, но грозно произнес он, с каждой секундой все плотнее сжимая пальцы на шее пленника. – Ты прекрасно знаешь, что это – монах, но выгораживаешь его. Что у тебя на уме, подлая гадина?
- Да это певец, отстань от него! – вскрикнул Чанмин, кинувшись к нему. Ханген отпустил Кюхёна и наотмашь ударил слугу по лицу, так сильно, что тот упал на пол. На его разбитых губах выступили капельки крови. Не дав ему подняться самостоятельно, китаец схватил Чанмина за воротник стильной темно-синей рубашки и впечатал спиной в стену, выбив воздух из его легких. Хичоль наблюдал за происходящим, чувствуя, как по спине бегут мурашки: прежде он лишь раз видел такие стремительные и отточенные движения.
- Зачем ты лжешь, тварь? – с пугающим спокойствием осведомился Ханген. – Надеешься, что эта кучка второсортных персонажей сразится с нашим господином? Сам же обрекаешь этих несчастных на мучительную смерть.
Хичоль тревожно посмотрел на монаха. Что стоило сделать? Напасть? Сбежать? Смиренно ждать своей участи?
- Это Чо Кюхён, идиот, – прохрипел Чанмин. – Монах не стал бы есть все это, он чертовски религиозен… Что мне еще сделать? Шлюху ему снять? Потрахаться с ним при тебе?
Ханген швырнул Чанмина на пол и в следующее мгновение уже выдернул Кюхёна из-за стола. В его руке блеснуло лезвие извлеченного из-под пиджака ножа, и одним взмахом он рассек левое плечо монаха, оставив на нем глубокую кровоточащую рану. Кюхён зажмурился и стиснул зубы.
- Ты чего?! – Хичоль поднялся, готовый к бессмысленной атаке на своего без пяти минут любовника.
Ханген прижал лезвие ножа к свежей ране, вырвав из груди монаха короткий стон, поднес его к губам и слизнул кровь. Хичоль мысленно подписал им обоим и своему господину смертный приговор. Воин из него был никудышный, но все же он собирался драться.
Ханген толкнул монаха, и тот шлепнулся на стул, едва не промахнувшись. Хичоль вцепился в него, не то защищая, не то защищаясь. Знакомый запах горячей крови, которая быстро запачкала его ладонь, начал кружить голову, и пришлось напрячься, чтобы не позволить клыкам вырасти.
