Чанмин весело засмеялся и похлопал в ладоши.
- Да пусть выговорится, – разрешил он, – ему полезно. А то только писался от страха в моем присутствии.
- Вот и выговорюсь. – Кюхён указал на него пальцем и гордо расправил плечи. – С Джеджуном ты станешь лучше! Так что не сдавайся и борись за свою любовь, если это действительно тебе нужно и у тебя к нему настоящие чувства! А вот если не уверен – тогда оставь его в покое и до конца своих дней перебивайся порнографическими фильмами, потому что ты кому угодно жизнь испортишь!
«Поддатый – и то проповедует, – умиленно подумал Хичоль. – Смешной такой.»
- Отличная идея, Кю, – одобрил Чанмин. – Посоветуй мне хорошую порнушку на сегодняшнюю ночь: ласки хочется, а вдуть некому.
- Я ничего про геев не знаю, – с достоинством ответил Кюхён. – Но наверняка есть какие-нибудь «сладкие попки» в пяти частях.
Хичоль подавился острым супом и выплюнул часть жидкости обратно в тарелку. Чанмин залился громким смехом и попросил Кюхёна сделать несколько совместных фото. После примерно десяти снимков монах попросил его извинить и поднялся из-за стола, чуть не грохнувшись при выходе в зал и уцепившись за занавеску, которая лишь чудом не оборвалась.
- Вот мы и допрыгались, у парня опять живот заболел, – вздохнул Чанмин, впрочем, явно не испытывающий стыда за содеянное. – Мог бы ограничиться рисом и овощами. Дурак у вас макнэ, Хичольда.
- У нас есть и хуже, этот хоть тихий, – ответил Хичоль, обеспокоенно постукивая пальцами по столу. – Слушай, я сейчас проведаю его, мало ли, может, ему лекарства нужны… А они у меня в сумке.
Врать господину было до странного легко. Хичоль не понимал, что это означает. Возможно, он неким загадочным образом стал сильнее и теперь мог сопротивляться мистической связи. Или, как вариант… Чанмин хотел, чтобы ему врали.
- Валите отсюда! – кричал художник. – Говнюк уже наверняка понял, что Кюхён – ненастоящий, и мчится сюда, чтобы покромсать нас всех на барбекю для своего хозяина!
- Мы останемся здесь! – возразил Юно. – Чем больше народу – тем лучше, чтобы дать бой!
- Да вы же – вшивые певцы! Как собрались сражаться? Затанцевать его до смерти? Петь ему «Hug», пока кровь из ушей не польется?
- А ты – вшивый портретист! – обиженно взвизгнул Джунсу. – Кисточку в глаз вампиру воткнешь?
- Джентльмены, – заговорил не потерявший самообладания герцог, – Чанмину, чтобы добраться сюда, необходимо будет вначале сразиться с Кюхёном, а он – могущественный маг.
- Который не может проливать кровь! – заверещал художник. Было похоже, что он соревнуется со своим оригиналом в пронзительности выдаваемого ультразвука.
Из кухни вернулся майор, державший в руке самый большой и только что наточенный нож.
- Так спокойнее, – прокомментировал он, снова садясь за стол и кладя оружие перед собой.
- Ты же не станешь атаковать Чанмина ЭТИМ? – испугался омега. – Ты и так сильнее, чем он, да еще и вооружен будешь? Убери!
Он бросился к столу, и майор взял нож за рукоятку, но омега вцепился в лезвие и тут же порезал палец. Утихомирившись после этой травмы, он сначала взял палец в рот, а потом обернул его салфеткой. Герцог попросил художника залечить порез, но тот отказался, признавшись, что у него истерика, и в таком состоянии он исцелять не способен.
- Пиздец, вампир еще не приперся, а у нас уже раненые, – загоготал майор. – Не, мужики, бабу надо убирать, она сейчас не помощник.
- Пойдем, – попросил Юно, взяв омегу за руку. – Поехали с нами. Если Чанмин правда явится сюда разъяренный – лучше тебе этого не видеть.
- Он же всех тут перебьет, – сказал художник. – А лично Джешу сначала будет насиловать до посинения!
- Не делай из него монстра! – закричал омега со слезами на глазах. – Если он и причинит нам вред, то не по собственному желанию, а по приказу!
- Юн, срочно бабу под мышку, – скомандовал майор, – и по тачкам, дуйте на нашу хату.
- Пойдем, пойдем, – повторил Юно, уже обнимая омегу за плечи и чувствуя, что его трясет от волнения.
Артисты направились к двери.
- Научиться говорить по-военному, – бормотал себе под нос Ючон. – Лаконично, грубо…
- Да он у вас чокнутый, – вздохнул Юно, обращаясь к Джунсу.
- Не поспоришь, – кивнул Ангел Шиа.
Настоящий Джеджун, оставшийся в общежитии вместо омеги, ушел на кухню и вернулся оттуда со сковородой.
- Готовить собрался? – удивленно поднял брови майор.
- Отбиваться! – серьезно ответил певец, замахиваясь посудой.
Хичоль, конечно, нашел Кюхёна в туалете. Тот как раз выходил из кабинки, едва держась на ногах, вытирая губы туалетной бумагой и с цветом лица, близким к нежно-зеленому.
- Сблевал с полутора кружек пива? – всплеснул руками артист. – Ты втихаря туда соджу добавил, в пропорциях один к одному?!
- Это из-за еды, – объяснил монах, ковыляя к раковине. – Я не привык к ней…
- А-а-а, – понимающе протянул Хичоль. – Ну точно, тебя же как от мамкиной титьки отняли – с тех пор ты одну траву поглощаешь, желудок от мяса охренел… Так! – Он развернул монаха к себе и критически осмотрел его. – Выглядишь ты погано. Будем приводить в порядок.
