- Певец, – констатировал Ханген с едва уловимым разочарованием в голосе. Вместо того, чтобы попросить у всех прощения за ложные подозрения, он резко повернулся к уже выпрямившемуся Чанмину и ударил его кулаком в живот. Слуга упал на колени, морщась от боли и безуспешно пытаясь сделать вдох. Хичоль понял, что если бы тот был смертным, то получил бы серьезное повреждение внутренних органов. – Он уже знал о нас, и тебе это было известно, но ты молчал. Стало жаль этого клоуна? – Китаец жестом поманил за собой «коллег по группе». – Уходим. Я отвезу вас в общежитие.
Хичоль едва успел набросить на плечи Кюхёна куртку, чтобы скрыть рану – вбежала официантка, спросившая, из-за чего поднялся шум.
- Все в норме, немного повздорили, – объяснил Чанмин, поднимаясь на ноги. – Я все оплачу, принесите счет.
Девушка, немного помедлив, ушла. Чанмин, оставшись в одиночестве, сжал кулаки и в бессильной ярости ударил стену.
- Ханген, чертов псих, – прошипел он. – Чтоб тебе с майором сцепиться!
Ханген был за рулем. Он не горел желанием вести беседу с пассажирами, но Хичоль не выдержал и засыпал его обвинениями. Что за неоправданная жестокость? Зачем было избивать Чанмина и так сильно ранить Кюхёна, когда хватило бы только высказать свое недовольство одному и порезать палец другому? При этом он прижимал полуживого монаха к себе, забыв о том, что таким образом тревожит поврежденное плечо. У него в голове все смешалось, и певец почти не соображал. Опасность миновала, хоть он и не понимал, как, но паника осталась, и, крича на китайца, Хичоль пытался прийти в себя.
- Замолчишь? – спросил Ханген, когда тот взял небольшую паузу – перевести дыхание для нового выпада.
- Нет! Меня убило твое поведение! Ты слишком жесток!
- Осуждаешь меня на правах человека, с которым я спал? – безразлично отозвался Ханген. – Давай не будем друг друга обманывать. Если бы ты вмешивался в жизнь каждого, кто тебя поимел, то регулярно отчитывал бы пару сотен человек. А если бы меня пыталась исправить каждая шлюха, с которой я провел несколько часов, то у меня появилась бы тысяча наставников.
- Да после таких слов – все кончено! – Хичоль дал пинка водительскому сидению.
- А что-то начиналось? – уточнил Ханген.
Кюхён, который до этого подавал мало признаков жизни, крепко обнял Хичоля.
В общежитии Super Junior не спали только двое – Хёкдже и Донхэ. Они сидели на кухне, пили виски (Хичоль подумал, что бедному лидеру стоило бы это увидеть) и играли в карты. Увидев Кюхёна в окровавленной рубашке, Донхэ показал Хангену большой палец и сказал, что теперь у его старшего брата есть бешеный товарищ по несчастью, который внаглую калечит ни в чем не повинных певцов.
- Исцеляющее зелье есть? – спросил Хичоль. – Вам же Снейп его давал.
- Больше нет, – ответил Хёкдже, тасуя карты. – Многие ингредиенты для создания зелий не существуют в адекватной природе, а перетащить вещи из иллюзии можно только вместе с персонажем, и профессор экономит.
- Стоп, шаболда, а ты откуда знаешь про нашего профессора? – взвился Донхэ.
- Так вы болтайте меньше или хотя бы потише, – наврал Хичоль. – Ладно, Кю, пойдем в комнату, я твою рану по-человечески обработаю.
- Учтите, я буду следить за вами обоими, – предупредил Ханген, наливая себе в стакан воды с таким безмятежным видом, словно не он устраивал поножовщину в ресторане. – Если выяснится, что о нас знает вся группа, – кто-то пострадает.
- Я никому не говорил и не скажу, – пообещал монах. – Мне слишком дороги мои хёны.
Хичоль взял аптечку и отвел его в спальню. Кюхён хотел раздеться и обработать рану самостоятельно, однако певец настоял на том, чтобы помочь ему. Когда он расстегнул рубашку и снял ее, сдерживаться стало слишком сложно, и Хичоль, сжав рукой здоровое плечо монаха, припал губами к ране, пробуя кровь. На некоторое время все, кроме знакомого приятного вкуса, перестало существовать; потом у вампира удлинились клыки, он оцарапал ими своего «донора», тот чуть слышно вскрикнул, и это вернуло Хичоля к реальности.
- Извини, извини, – попросил он, нашаривая в открытой аптечке лекарства. – Выпьешь моей крови? Чтобы легче стало.
- Нет, – без раздумий отказался монах. – Твоя аура… Ну, ты помнишь.
- Вот что. – Хичоль усадил его на кровать и, пристроившись рядом, стал промывать рану. Кюхён стоически терпел процедуру, лишь кусая губы и сминая пальцами покрывало. – А ведь ты не уверен, заразка такая, насчет смешения аур. Просто подстраховываешься. Я сейчас выпил твою кровь и теперь знаю… Эй! – Хичоль прервал свои дилетантские медицинские манипуляции. – Ты как обманул Хангена?
- Я умею на время подделывать воспоминания, – рассказал Кюхён. – В моем мире существует нечистая сила, способная читать мысли, и монахи Священной горы учатся такому искусству, чтобы вводить ее в заблуждение. Хорошо, что я успел заменить не отдельные детали, а всю жизнь… И еще лучше, что Ханген знает о Кюхёне ровно столько же, сколько я, то есть, по большей части, официальную биографию.
