Остальные тоже стали покидать общежитие. Юно отнял у Чанмина все средства связи. Пока оборотень его обыскивал, вампир стоял с поднятыми руками и никак ему не мешался; затем, пригрозив при малейшем нарушении условий заключения выгрызть из его груди сердце, Юно ушел и запер дверь снаружи. Чанмин остался с Настей, Донхэ и профессором.
- А теперь живо выпускай нас! – приказал «принц».
- Твоей жизни ничего не угрожает, браслет монаха я не могу снять, – мотнул головой Чанмин. – Сиди и не рыпайся.
Он взял плеер Джеджуна – единственное, что ему оставили, – и лег на кровать, закрыв глаза. Ему хотелось просто отключиться и ни о чем не думать, но это не получалось. Особенно сильно мешала первая же песня, которая была в выбранном омегой плей-листе – «Masterpiece» Мадонны. В Мехико Джеджун часто слушал ее, ассоциируя текст со своими чувствами. «Мне кажется, ты именно такой: редкое, бесценное произведение искусства… И я рядом с тобой, словно вор в ночи... Не могу сказать, почему так больно любить шедевр. В конце концов, ничто не вечно…» Странно, что еще летом омега считал вампира слишком прекрасным для себя и так сильно боялся его потерять, а сам он был уверен, что «шутка природы» принадлежит ему безраздельно, и ощущал себя хозяином собственной судьбы. Как многое изменилось, стоило только истинному хозяину вернуться в его жизнь! «Шедевром» был уже Джеджун, а Чанмин стал наглым воришкой, которого всячески отгоняла от него суровая полиция в лице герцога. Кроме того, Джеджун больше ничего не боялся. Он мог прожить без вампира, зато сам Чанмин понимал, что не сумеет еще раз отпустить омегу.
Интересно, Джеджун ведь больше не думал о нем, слушая эту песню? А что тогда напоминало о вампире? Другой хит Мадонны – «You’ll see»? «Сама по себе. На этот раз мне никто не нужен. Я знаю, что выживу…» И тут плеер неожиданно выдал старенькую «Колыбельную» Булановой: «Не зови ты мишку папой, не тяни его за лапу. Это мой, видно, грех: папы есть не у всех.» Чанмину искренне хотелось посмеяться над таким выбором, но он смог только выключить плеер и отбросить его в сторону вместе с наушниками. Как же, сдастся он, пустит все на самотек. И будет Джеджун, уставший, в застиранном халатике, петь вот такие слезливые песенки ребенку, думая, как потом объяснять, куда папа делся… Хоть трава не расти, но они вдвоем выберутся из этой передряги!
- Зачем вы ему плеер оставили? – хмуро спросил герцог. За всей группой приехал минивен, и они разместились внутри под дикие вопли фанаток.
- И что он сделает с помощью плеера? – улыбнулся Джеджун. – Даже слушать ведь не станет. – Автомобиль тронулся, и омега, помахав рукой чужим поклонницам, продолжил: – Там не так много песен, в основном – инструментальная музыка для релаксации.
- Ха, сейчас, – ехидно прищурился Джунсу. – Пока ты замазывал ссадины и пытался одеться в стиле «да нет, вы что, я не беременный», я скинул туда пару десятков песен о тяжелой женской доле и составил плей-лист, где первым в списке стоит твой любимый медляк Мадонны. Мин сейчас одуреет от сопливых стенаний по поводу сбежавших мужей и брошенных детей. Давно решил сделать тебе такую подборочку и спросил Веронику, так что там почти все – русское и душераздирающее.
- Свихнулся? – Джеджун обхватил голову руками, хлопая накрашенными ресницами за прямоугольными стеклами очков. – Тебе надо, чтобы он меня за депрессивную дурочку держал?!
- Надо, чтобы говнюк понял, как сильно тебя обидел и как ужасно ты страдал, а то сам ведь и не скажешь, – объяснил Джунсу. – А уж насколько хреновая попса ему об этом сообщит – неважно. Ох, как удачно все сложилось, даже на пользу. Ведь сначала я собирал песенки, просто чтобы над тобой поприкалываться.
- Да он же всегда смеялся над тем, что я слова из песен близко к сердцу принимаю! – негодовал Джеджун. – Какой ты вредный, Су, и совершенно бестактный! Даже знать не хочу, что тебе там Вероника насоветовала!
- Сам почти все уже забыл, но будем надеяться, что Мина растрогало до слез… или рассмешило до истерических рыданий. В любом случае, он должен там реветь.
Джеджун отвернулся к окну, представляя себе, как Чанмин удивляется его неожиданной деградации и ругает себя за то, что познакомил любовника с музыкой региона своей профессиональной ответственности.
- А я бы с плеером по-другому поступил, – заметил Юно. – Включаешь его – и он взрывается.
- Я такое не умею, – развел руками Джунсу.
- Но майор наверняка умеет, – улыбнулся герцог.
Художник обратил на Ючона восторженный взгляд.
- Квартира Ким Джеджуна – наша, – промурлыкал он, прижимаясь к плечу офицера. – Сегодня я тебя точно никуда не отпущу, даже если по Сеулу начнет разгуливать Годзилла!
А макнэ повернулся к Джеджуну и уверял его, что ассоциировать песни со своими чувствами – вовсе не глупо, он тоже так делает.
