Хичоль тоже приблизился к нему, усмехнулся и сказал:
- Школьница, блин. Отличница.
Тут на Чанмина кинулся и майор: без предупреждения закружил, а потом и вовсе взял на руки. Макнэ неловко и лишь после коротких раздумий обнял его одной рукой за шею.
- Слышь, Юн, сфоткай меня с Пуговицей! – попросил Ючон. Чанмин поправил задравшуюся юбку, которая открывала чересчур хороший вид на его бедро – можно было даже цвет трусов заметить. Юно, уже доставший смартфон, ответил на это чарующей полуулыбкой: давно, как же давно он не любовался стройными чанминовскими ножками, бесстыжий предатель ужасно опорочил этот более чем привлекательный образ. – Мин больше не обижается на «Пуговицу»?
- Ну, раз уж я такой малыш – приму это как данность и стану радоваться жизни, – ответил он вполне спокойно. Герцог сделал несколько снимков. – Про «Шарики» петь будем?
- Это наш концерт, деточка, – встрял Хичоль. – «Шарики» себе в задницу засунь. Ой, как-то прямо пошленько получилось. Но ты на заметку возьми, не сразу же с герцога начинать.
- Не понял, о чем речь, и понимать не хочу, – признался Кюхён. – Хватит с меня потрясений на сегодня.
- А я тебе все равно потом объясню и покажу, – подмигнул ему Хичоль. – Кстати, напомни Шивону ухо отодрать – выдумал тоже, половые органы тебе показывать…
- А как звучит! – расхохотался майор, поставив макнэ на ноги. – Прям хоть в новости пихай! «Шивон показал Кюхёну пизду»!
- Никакого мата при Чанмине, – приказал герцог, улыбнувшись макнэ. – Не потому, что он маленький, а потому, что милый.
Чанмин опустил накладные ресницы и заправил за ухо прядь искусственных золотистых волос. Юно не отказал себе в удовольствии взять руку макнэ и поднести ее к своим губам.
Стихшая музыка и сменивший ее рев огромной толпы возвестили об окончании песни ЫнХэ-дуэта.
- Я должен идти, – сказал герцог, отпуская руку Чанмина. – Скоро выходить и нам с тобой. Помни: ты выглядишь великолепно.
Макнэ остался за кулисами, рассматривая собственные белоснежные кеды, которые почему-то хорощо сочетались с бордовой формой, и думая о чем-то своем. «Супермелочи» перешептывались, но так, чтобы он не слышал: обижать мальчика еще раз не позволяла совесть. Однако музыкальное вступление закончилось, и зазвучал голос. Голос такой силы и чистоты, что Чанмин поднял голову и в удивлении широко распахнул глаза. У Хичоля, в свою очередь, чуть барабанные палочки из рук не вылетели: на репетициях монах не раскрывал и половины своего вокального дара. Все остальные участники группы стояли за кулисами, разинув рты.
- Он поет божественно, – благоговейно прошептал Рёук.
- Да нет, паршиво, – пробормотал лидер. – Наш макнэ – очень хороший вокалист, но этот мало того, что раза в три лучше, так у него еще и манера исполнения совсем другая! Авторша явно переборщила с поклонением голосу Кюхёна…
- Спишут на фонограмму, – успокоил его Чанмин, ехидно ухмыльнувшись. – Вам не привыкать.
Песня закончилась, на сцену отправился Генри со своим соло, а Кюхён побежал переодеваться. Но выброс эмоций был уже таким мощным, что он запутался в собственных ногах, и дальше его тащил Хичоль, на ходу интересуясь, в каких таких монастырях монахи молятся оперными ариями.
- Минни, все в порядке? – спросил герцог. Чанмин уверенно кивнул, и Юно осторожно чмокнул его в уголок губ.
- Зачем ты это? – отшатнулся макнэ.
- Легкий румянец сделает тебя еще ослепительнее, – искушающе шепнул герцог.
- Просто он Вантуз, – весело вклинился проходивший мимо Ючон.
Юно хотел разозлиться, но Чанмин захихикал, и оборотень решил простить бестолкового друга.
Началась сценка. Лидеры повели своих макнэ за ручки, толпа разразилась воплями, смехом и даже немного рыданиями. Сначала все четверо просто болтали, отпуская глупенькие шуточки, а потом разошлись по разным краям сцены и начали обсуждать чувства к друзьям. «Старшеклассницы» были очаровательны, хоть и в разной степени, их «оппы» – сексуальны. «Чанминочка» воодушевленно щебетала о своей любви, следуя не сценарию, а, вероятно, велениям собственного сердца; «Кюхёночка» ее внимательно слушала и добавляла что-то про себя, как будто застенчиво, но на деле просто больше думая об аморальности влечения девушек к мужчинам в юбках, чем о выступлении. Лидер и герцог же соревновались в количестве и качестве источаемого ими обаяния; уступать не хотел никто.
«Подружки» и «друзья» решили признаться предметам своей страсти. Чанмин, готовясь робко семенить к герцогу, обвел взглядом сапфирово-красное столпотворение и вдруг со всех ног помчался к «оппе», крикнув: «Хён, осторожно!» Пуля настигла его в трех шагах от Юно, и макнэ упал в объятия взволнованного оборотня. Вторая пуля зависла перед сценой: «добрая фея Кюхёночка» успела поставить щит.
У зрителей началась паника, вызвавшая страшную давку. Герцог опустил обмякшего Чанмина на пол и быстро осмотрелся. Он уже ничего не заметил, но судя по тому, как зависла пуля, стреляли не из толпы, а с некоего возвышения.
