- Кажется, ко мне пожаловало шоу трансвеститов! – сказал он. Чанмин прошел внутрь, а Кюхён, натолкнувшись на невидимую преграду, остановился. Монах поднял руку и коснулся ее – ладонь ударили золотистые искры, и он невольно отскочил, стиснув челюсти от сильной боли. – Кюхёночка, извини, но ты даже накрашенная и в юбочке – жутко страшная. К тому же, я терпеть не могу девственниц. Так что беру одну Чанминочку.
Донхэ захлопнул перед монахом дверь. Чанмин подошел к заложнику и успокоил его:
- Все хорошо, тебя никто не обидит. Сейчас ты сможешь уйти.
- Да кто это сказал? – Донхэ поднял винтовку, как бы сообщая, что готов стрелять. – Он останется здесь, пока не придет папа.
Чанмин закрыл глаза, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, словно собирался заниматься йогой, а не ждать собственной смерти. Впрочем, казнь и не входила в его планы, хотя четких планов пока не было.
- Господин уже знает? – спросил Чанмин.
- Я не дозвонился, а деньги закончились, – ответил Донхэ. – Сам теперь звони папе и сознавайся. У тебя же есть телефон?
- Откуда? – Чанмин указал обеими руками на свою форму. – Я был на сцене, когда меня подстрелили. И не имел никакого намерения делать селфи на фоне зрителей.
- Ну и ладно, папа сам перезвонит, – решил Донхэ. – Или Ханген. Или Хёкки до них достучится, я с ним связался. – Он подошел к слуге и погладил его бедро через ткань юбки. – Эх, какая красивая мразь. Очень обидно, что красивая.
- А нравлюсь, Донни? – поинтересовался Чанмин, улыбнувшись. – Ты ведь много раз говорил, что трахнул бы певца. Голоса на четыре октавы у меня, конечно, нет, но в остальном я – его копия.
Донхэ несколько секунд молчал, а потом вновь разразился громким смехом, хлопнув Чанмина ладонью по плечу.
- Ну и гадина же ты! Низкая, грязная тварь! У тебя через полгода ребенок родится, а ты готов мне дать, чтобы я не просил папу тебя убить?
- И меня, и Дже, – поправил Чанмин, глядя на «принца», как завзятая проститутка на облюбованного потенциального клиента. – Пожалуйста, Донни. Защити перед господином меня и Джеджуна. Я сделаю все, что ты захочешь, и как захочешь.
- А это интересно. – Развратная натура «принца» стала брать верх, и он немного забыл о своем страхе. Кроме того, идея наврать отцу с три короба тоже показалась заманчивой. Вместе с виной Чанмина уменьшалась и его собственная. Главное – предупредить Хёкдже, чтобы не спорил. – А давай-ка. Ты противный, как слизняк, но, пожалуй, вставить тебе для отстрастки можно. – Донхэ стащил с головы Чанмина пропитанный засохшей кровью парик и одной рукой растрепал его волосы. Они были не слишком короткими, и он все еще смотрелся вполне органично со своим макияжем и в школьной форме. – Я что-нибудь придумаю для папы. Начнем с минета?
- Как скажешь, Донни, – сладко произнес слуга.
- Не могу, ничего не могу сделать, – признал стоявший в коридоре Кюхён, глядя на свои ладони: они покраснели, как от легкого ожога, но болели так, словно кожа уже обуглилась. – Пока не могу. Магия сильная, и ее держит энергия профессора. Но если постараться… пожалуй, через несколько часов…
Он был бледен, а губы, стараясь превозмогать боль, уже искусал до крови. Хичоль подошел к нему и осторожно погладил по спине.
- Может, не надо, а? – предложил он. – Ты мазохист, что ли?
- Вовсе нет. – Кюхён вымученно улыбнулся ему. – И прошу это учесть на будущее, когда мы станем ближе.
- Вот и давай ты доживешь до нашей первой ночи, не умирать же девственником от болевого шока под чужой дверью…
- Он должен продолжать, – твердо возразил Юно, возвышавшийся рядом в брюках и мятой футболке. – Кюхён слышал, как Донхэ говорил, впустив Чанмина, что его отец еще ничего не знает. Нужно ворваться туда как можно скорее!
- Но ему же больно! – возмутился Хичоль и, давая понять, что защитит своего монаха, схватил его за руку. Прямо за обожженную магией ладонь. Кюхён, побледнев еще сильнее, тихо охнул и упал на колени, а Хичоль отбежал в сторону, спрятал свои шаловливые ручонки за спину и невинно похлопал глазами. – Ой, я случайно…
- Все хорошо, – заверил его монах, поднимаясь на ноги.
Ючон закатал рукава облегающей концертной рубашки и помчался в атаку на заколдованную дверь. Магическая преграда отбросила его, словно пружина, и он шмякнулся о противоположную стену.
- Ни хера себе у этого профессора энергии, – сказал майор, тряся едва не разбитой головой. – Валяется там полумертвый, а с ним все равно хрен сладишь…
Юно задумался.
- То есть, – обратился он к вернувшемуся на пост у двери монаху, – если сам профессор перестанет питать энергией наложенные им заклятия, они исчезнут?
- Нет, – покачал головой Кюхён. – Они останутся, но тогда я сумею, возможно, что-то с ними сделать. А ты хочешь договориться?
- Привести Джунсу и пообещать вернуть руки в обмен на снятие заклинания? Хорошая идея. Продолжай, Кюхён.
Монах снова приложил руки к невидимому барьеру, вздрогнув от усилившейся боли. Герцог отошел от него и поманил за собой Хичоля.
- Ты уже давно не участник Super Junior, – сказал он торжественно. – Ты – один из нас.
