- И ты нравишься Хангену, – добавил Кюхён. – Он, в отличие от меня, настоящий человек.
- А тебе я не нравлюсь? – против своей воли всхлипнул Хичоль.
- Я тебя люблю, – с нажимом произнес монах, обхватывая его лицо ладонями и глядя в глаза. – Так, как никого не любил и не полюблю уже. Именно поэтому должен отпустить.
- Так не делают, если любят! – возразил Хичоль, часто моргая из-за слез. – Вцепляются в человека и всем, кто хочет разлучить, вредничают!
- Со мной ты не станешь счастливым. – Кюхён трепетно поцеловал его глаза. – А я больше всего на свете хочу, чтобы ты был счастлив.
Хичоль обнял монаха. Он понимал, что тот прав, слишком хорошо понимал. Потому и не хотел отпускать.
- А ты переспишь со мной напоследок? – спросил артист.
- Нет, – ласково ответил монах, целуя волосы прижавшегося к нему певца. – Я не хочу опошлять те чувства, что испытываю к тебе. Прошу, останься для меня недосягаемым идеалом.
Хичоль заплакал в голос.
- Ага, станешь спать с другими, менее прикольными? – прохныкал он. – А я буду типа ангелочком?
- Я не буду ни с кем спать, – заверил его Кюхён, чувствуя, что и сам вот-вот расплачется. – Ты же не думал, что я вернусь к бандитам? Мне там не место. Я все-таки приму католичество, стану монахом и буду помогать бедным.
- Ходить в тупой рясе? – усмехнулся Хичоль сквозь слезы.
- Это немодно? – в тон ему продолжил Кюхён.
- Нестильно, дурилка.
- Прости. Я буду нестильный.
Они ели клубнику, смотрели «Римские каникулы» и «Красотку». Хичоль выпил три бутылки шампанского и уснул на груди Кюхёна. Он знал, что в его жизни больше никогда не случится подобной любви. Но он собирался хранить ее в своем сердце до последнего дня.
Джеджуну надарили кучу детской одежды и «приданого»: тостер, кухонный комбайн, тарелки, просто деньги – как будто дон Эстебан собирался оставить его на сухом пайке. Провели даже самопальную церемонию бракосочетания в снятом под подписку о неразглашении ресторане. «Подружкой невесты» выступил настоящий Джеджун, а «шафером» – настоящий Чанмин.
- У нас очень разные жанры, но мы любим друг друга, – с чувством произнес вампир, встав на одно колено. – Я хочу стать твоим альфой. Пожалуйста, будь моей Мэри-Сью.
- Согласен, – улыбнулся Джеджун, получив в ответ на это нежный поцелуй.
В воздухе заблестели белоснежные искры.
- Да, я и так умею, – сказал монах, поймав устремленные на него взгляды.
Минни, которого уже «выписали», во время фуршета жался к герцогу и обиженно посматривал на «нуну», замечавшего сейчас лишь своего жениха. Вампир, в идеально сидящем на нем темно-синем костюме, казался омеге самым красивым мужчиной на планете, хотя в том же помещении находилось еще два Чанмина, и внешне все трое мало чем друг от друга отличались.
- Вот, съешь канапе, – предложил герцог, беря угощение с тарелки и протягивая его своему новому возлюбленному. – А то ты грустный.
- Не хочу, – мрачно ответил Минни. – Пироженку мне дай.
- М-да, – хмыкнул оборотень, отправившись набирать сладости. – А я еще думал, что начало половой жизни изменит его…
Опасливо озираясь по сторонам, к пирожным подкрался настоящий Кюхён и сразу спрятал парочку себе в рот. Юно осуждающе поцокал языком, но ничего не сделал, а вот бросившийся к нему через полпомещения монах принялся отчитывать:
- Ты же на диете! Тебе надо успеть похудеть, пока я не уехал!
- С пары пироженок ничего не сделается! – встал на дыбы певец, когда прожевал свою «контрабанду». – Тоже мне надзиратель!
- Кстати, о ненужном надзоре, – улыбнулся герцог, обнимая монаха за плечи. – Амулет. Он ведь больше не должен находиться у тебя.
- А должен у тебя? – Монах решительно помотал головой. – Чтобы ты получил всю накопленную в нем силу? Это неправильно, Юно. Я избавлюсь от этой вещи, как только найду способ растворить всю собранную энергию.
- Только и умеешь, что избавляться от прекрасного, – вздохнул герцог, указывая взглядом на Хичоля. Тот стоял поодаль, не слушая болтающего с ним Хангена, и, судя по выражению лица, искал, кому бы испортить настроение. – Как тебе пришло в голову расстаться с ним? Честное слово, я начинаю думать, что ты испугался. Даже малыш Минни повел себя куда мужественнее. Повизжал минут десять и вошел во вкус.
- Все правильно он сделал, – вклинился настоящий Кюхён, умыкнувший под шумок еще какую-то тарталетку. – Трахайтесь на здоровье в своей вымышленной компании, а живых людей не трогайте. Хиним поноет и успокоится.
- И что, вообще, это такое? – возмутился Минни, отнимая у герцога тарелочку с пирожными. – Зачем ты рассказываешь о том, как я вел себя в постели? И почему обнимаешь другого парня, когда рядом я?
- А ты потерял для него всю свою крутость, когда ноги раздвинул, – весело подмигнул Кюхён. Шампанское он тоже уже успел попробовать. – Ты теперь потрепан, а вот мой дистрофичный братец еще манит своей чистотой.
- Вот как? – Минни резко покраснел от досады. – Ты мной просто воспользовался?
- Не станешь же ты слушать пьяного эвила, – пренебрежительно поморщился герцог.
Минни отвернулся и пошел подальше от герцога. Но тарелочку из рук не выпускал.
