- Да, милый. – Джунсу поцеловал его в щеку. – Горжусь тобой. Так ты у меня лет через десять грамотно разговаривать начнешь. Мы с тобой перед сном еще диктант напишем. На страничку. Меньше двадцати ошибок – минет.
- Видимо, придется сегодня без минета, – засмеялся майор.
- Ты прав! – воскликнул Кюхён, вставая с дивана. – Спасибо тебе, Ючон! Да, я грешен, но лишь в мыслях! И могу получить прощение за свои низкие желания!
- Только уж дождись рождения Джешкиного ребенка, – попросил Джунсу, укусив майора за ухо. – Ему будет приятно дать тебе подержать малыша на руках. Ты ведь его друг.
- Обязательно, – радостно пообещал Кюхён. – Я сам очень хочу увидеть такое чудо. Ведь это будет настоящий человечек, рожденный от двух вымыслов.
Прошло чуть больше месяца с тех пор, как персонажи вернулись в Мексику. «Боевое трио» с раннего утра уехало по своим уголовно наказуемым делам, так что законопослушные граждане завтракали одни. Джунсу еще вечером написал Рамон, и художник был угрюмым, раздумывая: то ли устроить мексиканцу прощальный секс, то ли повести себя правильно, сразу попросив больше не беспокоить. Ханген сидел грустный: он уверился в том, что злобный двойник занял его место и отнял Хичоля. Минни накрасил ногти и тщательно прятал маникюр от «нуны». Кюхён собирался просто погулять. Что касается Джеджуна, то Хёкдже подбил его на поход в магазин.
- Тебе нужно много одежды для беременных, – важно произнес он, помогая готовить завтрак. – Я-то пока могу ходить в нормальной, но ты на пятом месяце, надо прибарахлиться. Просто носишь широкое – ну куда это годится? Деньги есть, так трать.
- Наверное, ты прав, – согласился Джеджун. Он уже отказывался выходить в город, чтобы не привлекать к себе внимание: живот становился хорошо заметен под одеждой. Но правильный наряд мог ненадолго улучшить ситуацию. Пришлось звонить дону Эстебану с просьбой предоставить кортеж (омега все еще боялся показываться на улице без охраны). Вместе с бандитами приехала и Сильвия, которая изъявила желание съездить в магазин с «тетей».
- А я опять имя придумала, – сказала она, когда Джеджун поставил перед ней тарелку с завтраком. – Не испанское. Роберт.
- Бобби Шим, – улыбнулся омега. Он уже знал, что ждет мальчика. – Радость моя, это звучит, как псевдоним какого-нибудь корейского певца.
- Тогда Алекс, – предложила Сильвия. – Вдруг будет омега, как ты? А имя подходит и девочке тоже.
- Алекс Шим. – Джеджун задумался. – А ведь красиво.
- Я выбрала имя для братика? – обрадовалась Сильвия.
- Возможно, – ответил омега. Неожиданно его взгляд за что-то зацепился, и он метнулся к Минни, хватая его за руку. – Это еще что? Перламутровый лак?
- Нуна, мне так нравится, и Юно хёну тоже, – надул губы макнэ.
- А ну стирай! С ума сошел! Ты же мальчик!
- Нуна, я гей!
- Вот совершенно не оправдание. Иди и сотри!
Минни понуро поплелся за жидкостью для снятия лака.
- Гомофобка, – хмыкнул Джунсу, набирая сообщение: «Прости, Рамон, я полюбил этого Ючона. Он – самый лучший мужчина в мире. Когда ты сможешь одной рукой перевернуть автомобиль – тогда и поговорим.»
- Если нужно что-то купить в городе – звоните, – сказал Кюхён, выходя из-за стола. – Я планирую гулять до вечера.
- Пра-а-аздность, – пропел Джунсу.
Монах покраснел от стыда, хотя до этого целую неделю проводил в доме престарелых по двенадцать часов в день.
Кюхён бродил по Мехико, раздавая деньги попрошайкам (часто обычным мошенникам) и делая фотографии. Он снимал не только архитектуру или природу, но и людей. Отец, играющий с маленьким сыном; старенькие супруги, влюблено смотрящие друг на друга; девушка-подросток, с упоением кушающая шоколадные конфетки; парень, вдохновенно рисующий граффити на стене забора; две подружки, выбирающие сладости за столиком открытого кафе…
- Офигенный кадр, – прозвучал за спиной до боли в сердце знакомый голос, когда монах просматривал свои снимки. Кюхён напряженно застыл, боясь обернуться. – Ты в фотографы подался, Кю? Спасибо. А я уж боялся, что найду тебя в этой тупой рясе.
- Хичоль. – Кюхён повернулся, не выдержав. Перед ним стоял певец. В неизменно аляповатой одежде, с макияжем и идеально уложенными светло-рыжими волосами. Он улыбался, но его глаза блестели от готовых пролиться слез. – Ты приехал к нам?
- И еле тебя нашел! – в негодовании ответил Хичоль, разводя руками. – Тебя по запаху, гада, искать? Я же не Юно! Сунулся в особняк – а там полоумный Ханген по лужайке скачет да Джунсу коктейлями накачивается. Хангена пришлось вырубить, он в бассейн тащил трахаться. Хорошо хоть Су еще не совсем нафигачился и сказал, что ты гуляешь. А Мехико, мать твою, не деревня! Вот полчаса назад только на тебя наткнулся и шлепал за тобой. Ты как блаженным был, так и остался. Чего фоткаешь? На хрена тебе эта бабка, которая на улице вышивает?
- Это жизнь, – пролепетал монах. – Обычные счастливые люди.
- То есть счастливая мексиканская бабка тебе, значит, нужна, – разъярился Хичоль, роняя две слезинки, – а счастливый я – нет?! Я люблю тебя!
