- Кто вас пустил? – закричал седой политик из Германии, который присутствовал на церемонии двадцать шестой год подряд. – Охрана!
- Ваша охрана мертва, – спокойно ответил красивый юноша, махнув одной рукой – колдуна расплющило о стену, и мозг из раздавленной головы пополз по кирпичам. – Для меня закрытых дверей нет. Захотел – и вошел. Но мне повезло, что я нарвался на ваш маленький раут. С трудом узнал про него. Вы не афишируетесь.
- Да кто вы такие?! – заорал британский банкир, поднявшись с колен. Все последовали его примеру, хотя каждому было уже смертельно страшно.
- А вы кого вызывали? – невинным тоном поинтересовался юноша.
- Дьявола, – признался китайский политик.
- Я же говорил, пап, – хихикнул блондин.
Один из присутствующих извлек на свет оружие, которое тут же, словно само по себе, повернулось дулом к нему и выстрелило в лицо. Поднялся крик, но юноша приложил палец, обтянутый черной кожей перчатки, к губам. Наступила тишина.
- Вот забавно. – Он грациозно прошел к столу, на котором водрузили ритуальный кубок с неким псевдозельем, наклонился и незначительным жестом смахнул посудину на пол, чтобы опереться о край. – Вы вызывали Дьявола, а пришли Super Junior. Мораль сей басни такова: не слушайте, деточки, корейскую попсу!
Один из присутствующих, потеряв над собой контроль, бросился к выходу; брюнет в строгом костюме легко поймал его и, не изменившись в лице, задушил, а затем бросил труп на пол.
- Да это же Ким Хичоль, – пробормотал сенатор Уайтстоун. – Я его знаю… И с ним – Ынхёк с Хангеном…
- Фу, позор. – Хичоль подошел к Николасу, зубами стянул с правой руки перчатку, схватил сенатора за редеющие волосы, полоснул желтоватыми когтями по шее и облизнул их. – Знаешь Super Junior. И, надо же, хочешь их младшенького! Даже серьезные деньги предлагал за ночь с ним, но агентство отказало. А их еще обвиняют в неуважении к своим артистам… – Хичоль отпустил Николаса. – Но Кюхён? Уж такая красота…
- Донни бы сказал, что это страшилище, – грустно заметил Хёкдже, вспомнив о покойном брате.
- Потому что сам Донни у нас был очень красивый, – с мимолетной болью улыбнулся Хичоль. – Но я, пожалуй, предоставлю Кюхёна. Может, немного не того, зато девственника. А у тебя нет, случаем, знакомых, любящих DBSK? Желательно, садистов. Мечтающих жестоко, извращенно изнасиловать Юно или Ючона. – Сенатор, помедлив, помотал головой. Хичоль убрал уродливую руку в карман пиджака и продолжил без особой торжественности: – Итак! Я думаю, вы поймете, кто я такой. Кто-то из вас точно так развлекался, у элиты это модно. Я – из иллюзии, списан с одного певца. Вымышленный. Но я – вампир. Однако не такой, к каким вы привыкли в кино. Я всесилен. Вы ведь надеялись увидеть того «Повелителя», что недавно устраивал стихийные бедствия и взрывы. Это я и есть. – Хичоль чуть склонил голову – низко кланяться было не в его правилах. – Теперь у вас два варианта. Либо умереть по очереди от того, что мой слуга, списанный с предателя Хангена, свернет вам шеи. Вы видели – делает он это отлично. А еще быстро. Либо – уже веселее – стать моими слугами, жить вечно и безраздельно править этим очаровательным земным шариком. Вы же ради этого Дьявола вызывали? Дьявол прислал меня.
Сенатор Уайтстоун знал, что настоящего Хичоля называют вторым «эвилом» коллектива. Однако от истинного зла – того, которое сейчас обжигающими волнами исходило от его улыбающегося двойника – у странноватого артиста, в общем, ничего и не было.
МЕХИКО
Настоящее время
Кюхён целовал Хичоля, не слишком хорошо, в общем, представляя, что делать дальше. Он решил предоставить все любимому, который не возражал против того, чтобы взять инициативу в свои руки. Поцелуи – это прекрасно, но нужно же что-то еще. Хичоль немного задрал кофту нависшего над ним Кюхёна, чтобы можно было гладить его спину. Монах шумно выдохнул, оторвавшись от его губ – то, как нежно и одновременно требовательно ладони любовника заскользили по обнаженной коже, было для него слишком сладкой пыткой. А когда одна рука передислоцировалась на грудь и подушечка указательного пальца погладила сосок, пришлось затаить дыхание и потратить полминуты на то, чтобы, абстрагировавшись от всех ощущений, заверить себя в нормальности происходящего. Ничего предосудительного. Наслаждение – это хорошо. Соединение тел – прекрасно, если бьющиеся в них сердца связаны любовью.
- Ты не умер? – с коротким смешком поинтересовался Хичоль.
- Все в порядке, просто твои ласки немного смущают, – честно признался Кюхён.
- Ой, я даже не начинал! – Хичоль задорно скинул с себя монаха, опрокинув того на спину, низко наклонился над ним и стал с упоением облизывать его правое ухо, покусывая, посасывая мочку и путешествуя языком по раковине, как по лабиринту. Кюхён крепко обнял любимого, закрыв глаза, и чуть задрожал от растущего возбуждения.
- Всего лишь ухо, а неплохо, да? – самодовольно спросил Хичоль, оторвавшись от своего занятия. – Эрогенные зоны. Я тебе все свои покажу, и мы вместе твои поищем.
- Звучит заманчиво, – засмеялся Кюхён, покрасневший от стыда и удовольствия.
