- Я… как это называется? – Монах ткнулся носом в шею омеги. – Я под кайфом. Морфин. Оказывается, я достал принца своими стонами. Не быть ему отцовским помощником – как же он будет терпеть крики тех, кого мучает?
Джеджун погладил Кюхёна по волосам и поцеловал в щеку, едва сдерживая слезы. К нему подбежал раненый слепой щеночек, жертва малолетник хулиганов, и омега собирался выходить истерзанное создание во что бы то ни стало.
- Мы сейчас пойдем обратно в палату, – нежно, как ребенку, сказал он. – Если тебе страшно одному в этой темноте, я буду сидеть рядом, держать тебя за руку и говорить…
Внезапно губы Кюхёна коснулись его уха. Джеджун подумал, что из-за наркотика несчастный ищет ласки, и уже собирался мягко отстраниться, когда услышал торопливый, но разборчивый шепот:
- Я говорил герцогу, что уничтожил амулет. Это не так. Он на моем правом запястье. В нем достаточно силы, чтобы дать отпор вампиру. Мы должны придумать, каким образом встретиться с герцогом, майором… или твоим мужем. Я должен лично надеть амулет на того, кому передам его. С нами Хичоль. У него есть связь с Чанмином. Слуги не умеют звать господ, но можно попытаться передать хоть какой-то сигнал… Я подумаю над этим.
Пораженный Джеджун лишь теперь заметил, что его руки все еще машинально гладят спину монаха.
- Надо вести себя примерно, – продолжил Кюхён. – Ни с кем не ссорься. Я буду ласковым с политиком, которому меня оставляют в качестве игрушки. А если Хичоль хочет Хичоля, то Хичоль… В общем, пускай тогда варится эта каша из Хичолей.
В коридор вышла Роуз. Увидев Кюхёна, прижавшегося к Джеджуну, она бесцеремонно отлепила раненого и, держа его за плечи, присмотрелась к лицу.
- Зачем вы покидали палату? Вы ведь не можете самостоятельно вернуться в нее, – отчитала она своего второго пациента, открывая карточкой дверь. Взяв Кюхёна за руку, врач повела его к кровати. – Не смейте пока передвигаться без посторонней помощи! Вы в незнакомом месте и еще не научились ориентироваться в пространстве без зрения!
- Ого, да вы прямо сельская фельдшерица! – воскликнул Джеджун, стоявший на пороге. – На все руки от нехватки кадров! И акушер-гинеколог, и заведующий ожоговым отделением! А вы уверены, что, специализируясь на беременных мужиках, сможете правильно ухаживать за ранами?
- Ким Джеджун, я работала хирургом и прекрасно могу позаботиться о вашем друге, – важно сообщила Роуз, кое-как кинув на Кюхёна поднятое с пола одеяло. – А вам нельзя нервничать.
Омега сделал несколько глубоких вдохов и, больше ничего не сказав, вернулся в свою палату. План получил еще несколько штрихов. Теперь ему требовался помощник. Зрячий и пользующийся расположением злодея.
Хичоль уже минут сорок лежал на заправленной кровати и смотрел в потолок. Он старался ни о чем не думать, оставить в голове настоящий вакуум. Каждая мысль – даже такая простая, вроде «люстра не вписывается в интерьер», – неизбежно тащила за собой другие, о его нездоровой, низкой похоти. Когда в дверь постучались, он даже не сразу отреагировал. Но это продолжилось, и весьма настойчиво; Хичоль медленно, как ленивая гусеница, сполз с кровати и поплелся открывать.
- А чего это мы убитые какие? – с необыкновенной бодростью улыбнулся свежий, почти цветущий омега. Будто и не в плену находился, а на курорте. – Погуляем, а? На третьем этаже я видел восхитительный сад!
- Я шлюха, озабоченный извращенец и грязный предатель, – обреченно выдохнул Хичоль, отворачиваясь. – Дай пострадать.
- Еще чего, я тебя на пороге депрессии не брошу! – горячо возразил Джеджун, хватая его за руку. – Пошли гулять по зданию! Я еще много чего не посмотрел!
- Ты обдолбался, что ли? – пробурчал Хичоль, нерешительно вырываясь.
Джеджун резким усилием выволок его в коридор.
- А ну пошли РАЗГОВАРИВАТЬ, – негромко, но с нажимом процедил он. – Ныть еще будет… А там Третья мировая на подходе…
Так омега стал фланировать по коридорам, таская за собой Хичоля, причем в буквальном смысле слова: артист, полностью отдавшись процессу самобичевания, иногда переставал двигаться вперед, и Джеджуну приходилось тянуть его. К тому моменту, как они очутились в большой зеленой оранжерее, он уже рассказал все, чем поделился с ним злодей, о чем догадался сам и что придумал, используя лишь собственное воображение и склонность к панике. Он старался говорить тихо и резко менял тему, если в поле зрения появлялись охранники или другие служащие резиденции. Хичоль честно слушал его, но думал все равно только об измене. Может быть, даже получал какое-то извращенное удовольствие, жалея и ругая себя. Джеджуну это надоело, и в оранжерее, спрятавшись на скамье в «тропическом уголке», он изо всех сил залепил унылому айдолу подзатыльник. Но тот лишь потер ушибленное место и поднял на омегу тоскливый взгляд.
- Я не знаю, как теперь смотреть Кюхёну в глаза, – пролепетал Хичоль.
