За усердную пламенную молитву, за терпеливое и неотступное соискание Бог дает нам все, так что щедроты Его в этом случае можно сравнить только с родственной щедростью отца к любимому чаду. Итак, братия, будем молиться Богу как можно усерднее и искать Его помощи как можно терпеливее. Аминь.
Пост, давая торжество духу над материей, тем самым укрепляет веру, эту необычайную духовную силу, которая одна только и придает человеку высшее достоинство, поднимая его над всеми низменными влечениями и приближая к первозданному совершенству. Если Святая Церковь, называя пост «дивным оружием», говорит, что он соделал Моисея Боговидцем, пророка Илию — способным вознестись на огненной колеснице, a апостола Павла — в священном восторге восходить до третьего неба, то именно потому, что он укрепляет веру, получающую через него чудесную силу и дерзновение. Пример такого дерзновения веры представляет Святая Церковь в евангельском чтении за литургией в воскресение второй седмицы Великого Поста, именно в рассказе об исцелении расслабленного в Капернауме.[425]
Христос Спаситель уже ознаменовал Свое пребывание в излюбленном Им городе многими чудесами, так что за Ним уже следовало множество народа, жаждавшего воспользоваться делами Его милосердия или словами сладостного учения. Лишь только пронесся слух, что Он прибыл и остановился в одном доме, как народ массами устремился к этому дому, и если первые счастливцы проникли в самый дом, по восточному обычаю открытый для самого широкого гостеприимства, то другие опоздавшие толпились у входа, надеясь хоть через других услышать что-нибудь из спасительного учения.
Слух о появлении Христа в Капернауме дошел и до одного несчастного, который с радостью полетел бы к подножию великого Учителя, но он был расслаблен и беспомощно лежал на постели. Это по-видимому был еще молодой человек;[426] жизнь ему еще так недавно улыбалась впереди, и он, по свойственной юношам мечтательности, полагаясь на свое здоровье, быть может, строил различные планы, осуществление которых должно было наполнить содержанием всю его последующую жизнь.
Вместе с тем он (как можно заключать из контекста) уже раньше, чем следует, отдался земным удовольствиям и до излишества пил чашу плотских наслаждений, конечно, оправдывая себя тем, что жизнь ему предстоит еще долгая впереди и он успеет загладить свои прегрешения, когда настанет старость. Но — в поучение всем подобным мечтателям — как гром небесный постиг его неожиданный удар, и цветущий, полный сил и надежд юноша превратился в живой, неподвижный, беспомощный труп. И в этом положении, разбитый телесно и еще более нравственно, он вероятно впервые сознал, как ненадежна наша земная жизнь, как обманчивы все ее золотые мечты, которые как дым рассеиваются от одного удара непостижимой судьбы.
Болезнь, подвергнув его невольному посту, ослабила его тело, дотоле бравшее решительный перевес над духом, приучила к вдумчивости, и в нем впервые началась истинно человеческая духовная жизнь, о которой он раньше не имел и понятия. В прежнее время он, быть может, с легкомысленным пренебрежением отнесся бы и к назаретскому Учителю, повторяя общий говор: «
Но не имея сам возможности идти к Нему, он умоляет своих друзей или родственников нести его на постели к великому Чудотворцу, и те действительно в четвертом подняли его с постелью на плечи и понесли к тому дому, где находился Иисус Христос.[427] Можно представить себе, как сильно трепетало в нем сердце, когда он таким образом приближался к божественному Учителю-Чудотворцу. Бурей проносились по его душе разнородные чувства, a более всего волновала именно мысль — как то отнесется к нему божественный Учитель: умилосердится ли над ним, или же в праведном гневе за его прежнюю греховную жизнь отвергнет его и таким образом навсегда похоронит все его земные надежды?
