— Нет, — вру я и тут же получаю смачную пощечину как раз по левой стороне.
В глазах искрится, и лицо на несколько секунд немеет. Сдавленно мычу, прикрывая щеку рукой. Кожа горит, да и вся сторона ноет и простреливает.
— А так? — слышу в ее голосе любопытство, а потому растерянно смотрю в глаза, пытаясь понять, о чем она думает.
— Сейчас да.
Светка улыбается, отцепляет мою руку от щеки и облизывает воспаленную кожу, от чего жжение постепенно утихает.
Она кладет нож в мою ладонь и начинает медленно расстегивать молнию на куртке. До конца не доходит и принимается за пуговицы на рубашке. Я затаиваю дыхание и только наблюдаю за ее действиями. Светка не смотрит на меня, также не расстегивает до конца, освобождая только мою грудь. По голой коже тут же бегут мурашки от холодного воздуха. Она забирает нож и проводит лезвием сначала по ключицам, дальше по грудине и снова вверх. Придвигается ближе ко мне, сжимает горло пальцами, а потом давит острием, разрезая кожу. Я закрыл глаза, и поэтому не вижу, насколько глубоко, но не могу сдержаться от сдавленного рыка и шипения, чувствую, как вязкая струйка потекла вниз к животу и запнулась в области пупка.
Светка ведет лезвие вниз невозможно медленно, стискиваю зубы от разливающейся сладости внутри, боль перерастает в щекочущие покалывания, они, в свою очередь, смешиваются с новыми уколами ножа, на которые наслаиваются приятные сладкие волны. Они распространяются в конечности, пульсируют, это похоже на танец боли и удовольствия, сначала сильнее чувствую одно, потом другое, и так по кругу. Глаза закрыты, но я отчетливо вижу Незнакомку. Она пролистывает свой дневник, смотрит мне в глаза, потом улыбается и шепчет мое имя. Сейчас я могу представить ее мягкие длинные локоны цвета золотистой пшеницы. Они спадают на ее округлые плечи, скользят по ключицам, идут волной по всей длине и при любом движении колышутся плавно и мягко. Незнакомка поправляет их за ухо, но те выбиваются обратно. Я сам поправляю ее пряди и чувствую тыльной стороной кисти, что ее кожа мягкая и гладкая, словно у фарфоровой куклы.
Слышу, как громко и стремительно колотится мое сердце от прикосновения холодного металла. Потом дыхание вовсе начинает прерываться от Светкиных поцелуев. Она вновь слизывает кровь. Открываю глаза и вижу, что она смакует ее и размазывает по губам и коже вокруг. Потом проводит мокрыми алыми пальцами по моему подбородку и шее, снимает с меня очки, и мир немного размывается.
— Мне так больше нравится, — Светка говорит тихо, словно это не ее голос, а шелест листвы.
Раздумываю, как понравилось бы моей Незнакомке: в очках или без. Наверное, Светка видит мою озадаченность, поэтому добавляет:
— Любой так понравится больше.
Решаю в ближайшие дни купить линзы, у меня осталось еще четыре тысячи, должно хватить.
Она снова давит пальцами на горло и целует в губы. Проникает языком мне в рот, и я делаю то же самое. Эмоции становятся ярче, разум туманится, дыхание сбивается, а она словно чувствует меня и впивается еще сильнее. Непроизвольно хватаю ее руку, оттаскивая от шеи, за что получаю болезненный укус. Из губы подтекает кровь, отдавая привкусом металла, и остается на языке.
Она все же отпускает мое горло, делаю глубокий вдох, и тут же она снова кусает с еще большей силой, параллельно вдавливая ногти в недавнюю рану на груди.
Не могу сдержать болезненный стон, чувствую разгорающуюся панику, но не от опасности. Я не понимаю, что со мной происходит, мне действительно больно, но я не хочу это останавливать. Чем сильнее Светка вгрызается в меня, чем агрессивнее царапает мои раны, тем отчетливее я вижу Незнакомку, и тем ярче мои чувства к ней.
Потом Светка нехотя отстраняется, с будничным видом застегивает пуговицы и следом молнию, небрежным жестом стирает кровь с моего подбородка, а я, все еще держа в голове голубоглазый образ, мягким движением стираю красные подтеки с ее губ.
— Ты считаешь, что это неправильно? — спрашивает она, садясь напротив меня на расстоянии.
Немного медлю, растерянно пытаясь понять свои мысли.
— У меня никогда не было девушки, — осторожно начинаю я, — поэтому даже не знаю, как правильно.
Светка кивает и подает мне очки, которые все это время лежали на земле.
Протираю их от грязи, надеваю, но все равно вижу мутные пятна. Трачу какое-то время, чтобы достаточно их вытереть, а Светка все это время с интересом наблюдает за мной.
— Ты мне нравишься, — вдруг говорит она, и я от неожиданности роняю очки снова на землю, — но, боюсь, на тебе не останется живого места через пару недель.
Она смеется, и я улыбаюсь, не зная, как реагировать. Я не могу ответить ей взаимностью, ведь в моем сердце другая.
— Сделаем перерыв, — решает Светка, и я соглашаюсь, хотя нельзя сказать, что где-то в глубине души не возникает огорчение от ее заявления.
Мы идем по лабиринту снова в тишине. Удивительно, что есть еще человек, который не любит разговаривать попусту. Провожаю ее почти до дома и на прощание получаю поцелуй в щеку, мягкий и невинный, как если бы ничего из того, что мы до этого творили, не было.
