«Я обосновался в Стокгольме. Все потешались над моей ботаникой. Сколько бессонных ночей и трудовых часов я употребил на нее, об этом никто не говорил; но как надо мной посмеялся Сигесбек[64] — это занимало всех.
Казалось бы, после получения кафедры в Упсале ученый мог целиком предаться горячо любимой им ботанике. Но правительство ждало от Линнея не только ботанических и медицинских исследований. Сейм Швеции принял решение исследовать природные ресурсы страны с целью восстановления экономики, изрядно пострадавшей за время войны. Линней получил распоряжение организовать научную экспедицию на юго-восток страны, подобную той, которую он совершил в свое время в Лапландию.
Он выбрал шестерых молодых людей, интересующихся наукой, в сопровождении которых отправился в путь в мае 1741 года. Каждый из его спутников должен был заниматься определенной сферой исследований. Интересно, что все они, кроме Линнея, принимали участие в поездке за свой счет. И тем не менее, желающих занять место в экспедиции было очень много.
Отчет о поездке был издан под названием «Готландское[65] путешествие (с наблюдениями по хозяйству, естественной истории, древностям и пр.)». Это книга была написана простым и доступным языком и получила широкую известность. В Швеции ее даже рассматривают как классический пример литературы XVIII века.
Экспедиция прекрасно справилась со своими задачами. Добытые ею сведения были очень важны как с практической, так и с научной точки зрения. Например, Линней за время поездки собрал около ста видов растений, ранее в Швеции не известных.
25 октября 1741 года Линней начал выполнять обязанности профессора в Упсальском университете. С этого момента и до самой смерти он практически не покидал Упсалу. Нет, Линней не превратился в кабинетного ученого: проводил много экскурсионных занятий, которые начинались в восемь утра и заканчивались в девять вечера, иногда осуществлял исследовательские поездки по стране, выезжал в столицу. Но дальних путешествий он больше не предпринимал. Поездки в те времена требовали больших денег и отнимали много времени. И если с первыми теперь все было в порядке, то недостаток второго ученый, как всегда, остро ощущал.
Через две недели после вступления в должность Линнея, он и Розен обменялись курсами. Карл стал профессором медицины и ботаники. В его обязанности теперь входило преподавание ботаники, минералогии, зоологии, фармации, химии и диетики. Этот перечень предметов вполне устраивал Линнея и отвечал его интересам.
Надо сказать, что в Упсальском университете были заведены прямо-таки казарменные порядки. Например, без специального разрешения ректора преподаватели не имели право удаляться от города более чем на 6 миль. Никто из профессоров не имел права без согласия главы университета издавать свои труды за пределами Швеции. Впоследствии даже для того, чтобы заняться описанием королевской коллекции, Линней был вынужден испрашивать разрешения ректора. Нарушители установленных порядков подвергались серьезным денежным штрафам. Естественно, что Линнею такое положение дел не нравилось. Он писал: «Не имей я семьи, я решился бы принять английское предложение, как ни мало я люблю эту нацию. Теперь
Оксфорд еще открыт для меня» [66].
Можно сказать, что второй период жизни в Упсале был сравнительно беден событиями. Тем не менее, мы коротко опишем, что происходило в этот 35-летний промежуток времени. При этом не будем уделять внимание научным достижениям, речь о которых пойдет несколько ниже.
Популярность Линнея как преподавателя все росла. Его загородные экскурсии посещали иногда более 200 студентов. Слава о Линнее-преподавателе и Линнее-ученом привлекала в Упсалу все больше новых слушателей. Интересны статистические данные, согласно которым за период работы Линнея в Упсале число студентов университета достигло 1500, что почти втрое превышало их количество до того. Слушать Линнея приезжали не только со всей Европы, но и из Нового Света. После смерти великого ученого популярность Упсальского университета резко пошла на убыль, и вскоре число студентов уменьшилось почти до первоначальной цифры.
