– Не говори мне, что все эти свидания не заканчивались поцелуем с пожеланием спокойной ночи.
Я выпрямляюсь, и он оказывается совсем близко. Я игриво толкаю его плечо и на мгновение задерживаю руку. Прежде чем успеваю убрать ее, его рука накрывает мою. Мы оба удивлены, но ни он, ни я не двигаемся. Уэс смотрит на мои губы и сжимает мою руку. Я ловлю себя на том, что наклоняюсь к нему еще ближе.
Сигнал предупреждения звенит в моей голове, но я не могу остановиться.
Меня останавливает звук открывающейся позади нас двери.
Я отшатываюсь, едва не падая со ступеньки, на которой сижу. Мы оба выглядим потрясенными тем, что почти случилось.
Я смотрю на дверь и вижу бабушку, на ее лице обеспокоенное выражение. Я встаю и чувствую Уэса позади.
– Это не то, что… – начинаю я, но бабушка останавливает меня, ее лицо смягчается.
– Я только что разговаривала с твоей мамой. Они положили Марго в больницу. Схватки не прекратились, и отечность усугубляется.
Живот скручивается от страха, и мне требуется несколько секунд, чтобы переварить то, что она сказала.
– С ней все нормально? И с ребенком? Слишком рано. У нее до срока еще шесть недель!
Бабушка обнимает меня.
– Это не очень хорошо, конечно, но она в порядке. И ребенок – тоже.
Она ничего больше не говорит, но я чувствую: просто потому, что больше ничего говорить не хочет.
Свободный день
Я практически не спала прошлой ночью. Поговорить с Марго не было никакой возможности, но она прислала мне сообщение с просьбой не волноваться. Я недолго говорила с мамой, и она твердила одно и то же: все будет хорошо.
Оливия спит в большой постели для гостей вместе со мной. В комнате по-прежнему темно, и только слабый желтый свет, просачивающийся сквозь плотные занавески, подсвечивает коллаж из фото в рамках на противоположной стене.
Моя бабушка делала портреты всех своих внуков в двухлетнем возрасте. Мы все одеты в модные наряды, на которых наши имена выведены монограммой. Будто она заранее знала, что вся стена будет заполнена до отказа. Мои глаза перебегают с одной стороны на другую, останавливаясь на Марго. Ее темные волосы здесь еще короткие, и она вся в кудряшках. Улыбка широкая, а в глазах – пляшущие чертики. Интересно, ребенок Марго будет похож на нее в этом возрасте?
В горле застревает комок. Я не могу больше лежать в этой кровати.
Я выскальзываю из-под одеяла, стараясь не разбудить Оливию, и на цыпочках выхожу из комнаты. В доме тихо. Прохожу мимо комнаты, в которой спят мои младшие кузены, и улыбаюсь, замечая путаницу переплетенных рук и ног. Я скучаю по тем беспечным дням, когда нашей самой большой заботой было не лечь на ночь с краю кровати, откуда можно легко во сне упасть на жесткий деревянный пол, без подушки и одеяла. Сейчас так упал мой маленький кузен Уэбб.
Я вытаскиваю два одеяла из-под дивана и одним укрываю Уэбба, а другое беру с собой на крыльцо. Завернувшись в одеяло, сажусь на предпоследнюю ступеньку, опираюсь спиной на верхнюю и наблюдаю, как небо меняет свой цвет с темно-синего на теплый желто-оранжевый, и наконец вижу первые лучи солнца, выходящего из-за горизонта. Воздух все еще довольно холодный – я вижу облачка пара от своего дыхания, но мне не холодно в теплом толстом одеяле.
Смотрю на соседний дом.
Наверно, хорошо, что нас остановили, прежде чем мы совершили глупость. У него есть подружка, у меня – самый разгар нервного расставания со своим парнем и калейдоскоп свиданий с половиной города. Но я все равно чувствую сожаление.
Спокойное утро вдруг портит рев двигателя. Когда я замечаю знакомую машину у бордюра, мое умиротворенное состояние улетучивается без следа.
Только что перед домом моих бабушки и дедушки припарковался Гриффин.
Я замираю на ступеньке, наблюдая, как он выходит из машины и идет по брусчатой дорожке. Он идет с опущенной головой и, видимо, что-то бормочет себе под нос. Пока он не видит меня, я пользуюсь возможностью рассмотреть его. Каштановые волосы уже сильно отросли, и, похоже, он спал в той же одежде, которая сейчас на нем. Меня накрывает волна боли точно так же, как в прошлую пятницу на вечеринке у Мэтта.
Когда он наконец поднимает голову, при виде меня так пугается, что отпрыгивает назад и громко вскрикивает. Так громко, что будит соседей.
Я не могу отвести взгляда от него. Даже после всего того, что произошло, мое сердце начинает биться быстрее и ладони становятся влажными.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я наконец.
Гриффин делает несколько шагов ко мне, но останавливается.
– Ты не разговариваешь со мной. Я ждал, сколько мог. Мне нужно с тобой поговорить.
Я поплотнее заворачиваюсь в одеяло. Новости о Марго совершенно выбили меня из колеи, а приезд Гриффина лишь усилил раздрай в душе. Часть меня знает, что облегчить ситуацию можно очень легко – просто позволить ему обнять меня и прогнать грусть, которая поселилась в моей душе, в самом сердце. Легко избегать его, когда он находится в тридцати милях отсюда, но как же трудно видеть его грустное лицо так близко – я даже не думала, что это будет настолько тяжело.
