Засомневаться в этом факте заставляют несколько важных обстоятельств. Во-первых, достоверно известно из разных источников (в том числе и из свидетельств Струтинского и Якимива), что трое задержанных прекрасно говорили по-немецки. Но ведь известно и другое: из трех советских разведчиков хорошо говорил на немецком языке только сам Кузнецов, Ян Каминский же знал его плохо, а Иван Белов и вовсе не знал. Во-вторых, по уточненным данным (их предоставил после войны другой бывший боец «Гуцулки» Петр Куманец), националисты задержали тогда в боратинской хате не трех, а двух немцев. А группа Кузнецова состояла из трех человек, и к тому же маловероятно, чтобы кто-то из них (или Каминский, или Белов) отсутствовал в доме Голубовича во время ареста. И, наконец, в-третьих, из одного вполне надежного документа гитлеровских спецслужб известно, что отряд оуновцев задержал Пауля Зиберта и его соратников не 9 марта, а 2 марта, и не в селе Боратин Львовской области, а в лесу недалеко от населенного пункта Белгородка на Волыни. Все эти факты наводят на мысль о том, что в данном случае мы имеем дело с двумя разными событиями, произошедшими в разное время и в разных местах. Но если Кузнецов, Каминский и Белов были задержаны националистами на неделю раньше боратинского инцидента, то кто же был арестован отрядом Черныгоры 9 марта 1944 года?
Пусть нас отнюдь не смущает тот факт, что и в первом, и во втором случае фигурировал человек, одетый в форму немецкого обер-лейтенанта. История знает еще и не такие совпадения… На мой взгляд, тогда в Боратине Черныгора, Якимив, Куманец и другие действительно задержали несколько немецких военных, в руках одного из которых во время «разоружения» действительно случайно взорвалась граната. Однако если гитлеровская униформа служила маскировкой для каких-то других людей, просто прекрасно знавших немецкий язык, то даже и в этом случае практически не приходится сомневаться, что трое советских разведчиков были задержаны именно 2 марта в волынских лесах…
Сегодня в распоряжении историков имеется несколько документов, в которых достаточно конкретно говорится о судьбе Николая Кузнецова, Яна Каминского и Ивана Белова. Наиболее важный из них – телеграмма-отчет руководителя гитлеровских спецслужб Галиции оберштурмбаннфюрера Витиски, составленная на имя шефа гестапо генерала Генриха Мюллера. В этом отчете, который оберштурмбаннфюрер написал на основе сведений, полученных им от своих агентов в Украинской повстанческой армии, говорилось, что 2 марта 1944 года одним из отрядов УПА в волынских лесах в районе Белгородки были задержаны «три советско-русских агента». Витиска утверждал, что украинским националистам удалось идентифицировать личности всех трех арестованных и, в частности, личность «советско-русского шпиона» Пауля Зиберта, который имел при себе подробный письменный отчет о своей агентурной деятельности, написанный на имя советского генерала Ф. (речь шла о руководителе советской контрразведки генерале Федотове). Ссылаясь на другой источник (доклад поисковой группы немецкого генерала Прюнцмана, специально созданной для выяснения судьбы «гауптмана» Зиберта), Витиска писал, что задержанные советские агенты были расстреляны украинскими националистами.
Некоторые историки (Теодор Гладков) считают, что на самом деле Витиска пользовался не достоверными, а ложными сведениями о судьбе Кузнецова, Каминского и Белова. По Т. Гладкову, Кузнецов и его два товарища были на самом деле не расстреляны украинскими националистами, а погибли в неравном бою с ними. Если бы, развивает свою мысль Гладков, они действительно оказались в руках солдат УПА, то те берегли бы их как зеницу ока и впоследствии с большими военно-политическими выгодами для себя передали бы немцам.
