Джекки не понимала, что такое ровные, нейтральные отношения в политике, когда один из друзей может завтра стать врагом и наоборот. Она всегда четко разделяла – или люблю, или ненавижу. И вот теперь ей приходилось давать многочисленные интервью, отвечать на вопросы… и она, привыкшая говорить то, что думает, прямо высказывала свое мнение, довольно часто невпопад.
Джон же чувствовал себя в политике как рыба в воде и пытался привить навыки «политического этикета» жене. Не всегда преуспевая в этом, он раздражался, кипятился и кричал секретарям, чтобы они «запрещали этой женщине давать интервью газетам!» Впрочем, подобное положение вещей Жаклин вполне устраивало – она не стремилась общаться с прессой.
Джон Фицджеральд Кеннеди считал свою Джеки слишком «рафинированной» для американцев и говорил с усмешкой, что им долго придется привыкать к образу 32-летней первой леди с изысканными привычками и безупречной прической, свободно говорящей на нескольких европейских языках и носящей одежду от парижских кутюрье. Да, Америка в лице домохозяек и безработных приняла ее не сразу. Но, приняв, безумно полюбила. На нее равнялись. Ей подражали. С ее появлением в жизни страны многое изменилось. Джон и Джеки стали частью нации, а потому в день, когда они потеряли своего третьего ребенка, вместе с ними плакала вся Америка.
Смерть ребенка сблизила супругов, они стали лучше понимать друг друга. Именно тогда Джеки сказала мужу: «О, Джек, я не перенесу, если потеряю еще и тебя!» Слова эти, на ее беду, оказались пророческими.
Осенью 1963 года, подождав, пока Жаклин окрепнет и немного придет в себя после семейной драмы, президент организовал для нее и ее сестры круиз по Средиземноморью на яхте Аристотеля Онассиса (!), который, к слову сказать, был всячески готов услужить первой леди Америки. Вернувшись из путешествия, Жаклин вместе с мужем отправилась в поездку по городам Техаса. Даллас стоял в этом списке последним. Жаклин была утомлена перелетами, но не подавала вида, считая, что должна поддерживать мужа, – годы и потери прибавили мудрости ее душе и сердцу. Если бы она только могла предвидеть, что ее ожидает!
21 ноября 1963 года они прибыли в Даллас. Провели там относительно спокойный вечер, готовясь к завтрашней встрече с губернатором. 22 ноября с утра шел мелкий и нудный дождь. Потом выглянуло солнце и стало душно, как всегда бывает после дождя. Президент уже вышел на улицу, чтобы общаться с собравшимися под окнами людьми, Жаклин все еще готовилась к выходу. Наконец она появилась, тщательно причесанная, в розовой шляпке и костюме от Шанель нежно-розового цвета.
Президентская чета села в открытый автомобиль – темно-синий «Линкольн». Их сопровождали губернатор Техаса Джон Коннели с женой и сенатор Ярборо. Кортеж медленно двинулся к площади Трейд-Маркет, где, как ожидалось, Джон Кеннеди выступит с речью.
Толпы людей стояли на тротуарах, приветствуя президента и первую леди, кругом слышался только шум голосов и отдельные выкрики – неудивительно, что три выстрела в этом гаме и гуле походили на резкий трескучий звук. Никто ничего не понял. «Боже мой, в меня попала пуля!» – удивленно воскликнул Джон Кеннеди, прижимая руки к горлу, и почти тотчас стал падать на колени жены. Обезумев от ужаса, она увидела его залитую кровью голову… и выбитые мозги. В состоянии шока Жаклин попыталась сложить их обратно, плохо сознавая, что происходит.
«Боже мой, что они делают!! Они убили президента! Они убили моего мужа! О Господи, Джек, Джек! Я люблю тебя!» – это были последние слова, которые слышал Джон Кеннеди. Он впал в коматозное состояние, и, хотя жизнь еще теплилась в нем, врачи ничем не смогли ему помочь.
Состояние Жаклин в те минуты трудно передать. Она не хотела расставаться с мужем ни на секунду. Когда Джона несли на носилках, она шла рядом, держа мужа за еще теплую руку. Когда священник, приглашенный врачами прямо в операционную, стал совершать необходимый обряд отпевания, она встала на колени прямо в лужу крови, что натекла из разбитой головы президента, и стала молиться. Когда привезли бронзовый гроб и ее хотели вывести в другую комнату с тем, чтобы не травмировать скорбным и трагическим зрелищем, она сказала: «Они убили его на моих глазах. Я вся в его крови. Неужели есть что-то еще страшнее этого?! Я не уйду!»
Она вложила в руку мужа свое обручальное кольцо. Потом кто-то из охраны почтительно вернул его ей.
Присягу новому президенту страны Линдону Джонсону Жаклин принимала, стоя рядом с ним все в том же окровавленном костюме. Ее с трудом заставили переодеться лишь на второй день. Спать она не могла. Плакать – тоже. А в остальном это была все та же Джеки – сдержанная, собранная, волевая, без капризов и истерик.
