А белые между тем подходили к Екатеринбургу. И в ночь с 16 на 17 июля (то есть через две недели после назначения его комендантом) Юровский вместе с отобранными для этой операции людьми (не то венграми, не то латышскими стрелками) и подручными Никулиным, Ермаковым, Медведевым вывел заключенных в подвальный этаж. Александру Федоровну и Алексея усадили на стулья, остальные стояли возле стены.
Как посмеивался потом Юровский, царская семья знала, что прежде он был фотографом, и, верно, думала, что их собираются фотографировать. Но Юровский скороговоркой зачел решение военного трибунала, а потом раздались выстрелы. Царь даже не успел получить ответ на свое удивленное – за что? Стреляли так плотно, что все стены оказались забрызганы кровью и изрешечены следами от пуль.
Юровский утверждал, что царя убил лично он. Этот «подвиг» у него пытался отнять Ермаков. На самом деле ликвидация была проведена крайне безграмотно: выстрелы слышали по всей округе, хотя специально завели мотор грузовичка рядом с «особым домом»; ко всему прочему, Алексея и Анастасию пришлось добивать дополнительными выстрелами и штыками. Этот кошмар длился и никак не мог кончиться. Тела спешно погрузили и повезли за город, сбросили в старую шахту. Сообщили в Москву, там были недовольны: останки спрятаны плохо. И Юровскому пришлось заниматься спешным уничтожением всех следов.
– Первый выстрел сделал Юровский. Это послужило сигналом для остальных чекистов, – говорит Николай Неуймин, заведующий отделом истории династии Романовых Свердловского областного краеведческого музея. – Все стреляли в Николая II и в Александру Федоровну. Затем Юровский дал команду прекратить огонь, поскольку от беспорядочной стрельбы одному из большевиков чуть не оторвало палец. Все великие княжны на тот момент были еще живы. Их стали добивать. Алексея убили одним из последних, так как он был в обмороке. Когда большевики стали выносить тела, вдруг ожила Анастасия, и ее пришлось забивать штыками.
Следующей ночью тела извлекли из шахты и разделили по какой-то причине на две части – десять тел бросили в торфяную яму на дороге и забросали шпалами, два других тела погребли в такой же яме, но немного дальше. После чего Юровский составил записку и отослал свой отчет Ленину. Особо он гордился тем, что Романовы не только ликвидированы, но и ограблены – похоронная команда распотрошила кровавые платья мертвецов и выгребла из них драгоценные камни и золотые изделия. Все богатство Романовых Юровский привез в Москву и сдал в Гохран. А потом он был назначен руководителем этого Гохрана и спешно смещен с этого поста, когда провалил вторую тайную операцию правительства – продажу государственных символов царской России: скипетра, короны, державы в США через японское представительство в Чите.
После этого его карьера пошла на спад. Умер он в 1938 году от прободения язвы желудка и таким образом избежал общей судьбы верных ленинцев – лагерного барака или расстрела.
Юровский оставил потомкам воспоминания «Последний царь нашел свое место», в которых он детально рассказал, как были убиты Романовы и как были найдены утаенные ими ценности.
Спустя годы о Юровском и о расстреле сложились народные легенды. По одной из них, палач оставил записку, в которой признался, что цесаревич и младшая из княжон выжили в этой бойне. Якобы Юровский спас их во время расстрела. Но это всего лишь легенда. И основана она на реальной записке Юровского, которому пришлось объяснять, почему два тела оказались погребены отдельно от остальных. Никакого чуда спасения, конечно, не было. Юровского факт разделения тел тоже смущал. И больше всего он как раз и боялся обвинения, что он помог врагам народа избежать приговора революции. Возможно, сомневались в его преданности делу революции и на самом верху. Иначе вряд ли бы он из палача революции превратился в обычного завхоза обычного музея. Но палач-завхоз так гордился своим революционным прошлым, что перед смертью не уставал повторять: «Я расстрелял их всех, всю эту семью, всех до единого». И считал этот расстрел главным подвигом своей жизни.
После расстрела царской семьи Яков Юровский успел поработать в Моссовете, в ЧК Вятской губернии и председателем губернской ЧК в Екатеринбурге. Однако в 1920 году у него начались проблемы с желудком, и он переехал на лечение в Москву. Во время столичного этапа своей жизни Юровский сменил не одно место работы, а в 1933 году вышел на пенсию и умер спустя пять лет в Кремлевской больнице от прободения язвы желудка.
– Прах Юровского похоронили в церкви Донского монастыря Серафима Саровского в Москве, – отмечает Николай Неуймин. – В начале 20-х годов там открылся первый в СССР крематорий. И там на одной из полок стояли урны с прахом Юровского и его жены.
