Со дня расстрела членов царской семьи последнего Российского Императора Николая II прошло без малого сто лет, однако в прессе до сих пор продолжают обсуждать тему участников исторического события и роли Юровского. На основании многочисленных свидетельств установлено, что роль последнего сильно преувеличена – невозможно представить, чтобы исполнение казни было поручено фотографу и часовому мастеру по профессии, который в течение 12 дней только знакомился с обстановкой в доме.
Свидетели заявляют, что он в расстреле не участвовал. В момент расстрела он находился справа от входной двери, в метре от сидящих на стульях царевича и царицы, а также между теми, кто стрелял. В руках он держал постановление Уралсовета и даже не успел повторить текст по просьбе Николая, как по приказу Ермакова раздался залп. Стрекотин, который сам участвовал в расстреле, пишет: «Перед царем стоял Юровский, держа правую руку в кармане брюк, а в левой – небольшой кусочек бумаги… Потом он читал приговор. Но не успел докончить последние слова, как царь громко переспросил… И Юровский читал вторично».
Именно размеры подвальной комнаты и дверного проема, расположенного в левом углу, совершенно ясно подтверждают, что не могло быть и речи о размещении двенадцати расстрельщиков. Другими словами, в расстреле не участвовали ни латыши, ни мадьяры, ни лютеранин Юровский, а принимали участие только русские стрелки во главе со своим начальником Ермаковым: Петр Ермаков, Григорий Никулин, Михаил Медведев-Кудрин, Алексей Кабанов, Павел Медведев и Александр Стрекотин, которые едва разместились вдоль стены внутри комнаты.
Родилась она на Украине, в Волынской губернии, 10 февраля 1890 года. Отец ее работал учителем в еврейской начальной школе. Будущую террористку тогда звали Фейга Хаимовна Ройтблат. Характер у девушки был вольнолюбивый, конфликтный. В семье, которая перебивалась с копейки на копейку, кроме Фанни, было еще семеро детей.
В ту пору в России антисемитизм цвел пышным цветом, поэтому нет ничего удивительного, что Фейгу потянуло к анархистам. В их рядах ее и застала первая русская революция. Девушка получила партийную кличку Дора и с головой ушла в революционную борьбу. Молодость – пора любви, и никакая политическая ситуация не может помешать этому чувству. Избранником Фанни стал соратник по борьбе Виктор Гарский, он же Яков Шмидман. Есть мнение, что Гарскому удалось сколотить приличный капитал на заказных убийствах, то есть, по сути, он был грабителем и душегубом, прикрывавшим свои преступления благородными революционными идеалами.
Общие интересы подогревали в девушке вспыхнувшее чувство. Вместе с Гарским они готовили в декабре 1906 года покушение на киевского генерал-губернатора Сухомлинова, закончившееся провалом. Это был первый террористический опыт Каплан. Во время взрыва в киевской гостинице «Купеческая» Фанни была тяжело ранена и попала в руки жандармов, а возлюбленный, бросив ее на месте преступления, скрылся. Однако, несмотря на это, Каплан взяла вину за содеянное на себя и была приговорена к смертной казни, но ей сделали скидку на возраст, заменив наказание бессрочной каторгой. Даже под угрозой такого страшного приговора Фанни не выдала властям ни Гарского, ни других соратников. Так, девушка, ничего не успевшая повидать в жизни, оказалась на самой страшной в России Акатуйской каторге.
Тяжелое ранение и каторжный труд подорвали ее здоровье: в 1909 году Фанни ослепла настолько, что могла читать только книжки со шрифтом Брайля. С этим трудно было смириться, и она совершила попытку суицида, правда неудачную. Зато в связи с потерей зрения ей дали некоторое послабление в работе, и только спустя три года зрение к ней частично вернулось.
Февральская революция принесла ей и многим другим политзаключенным долгожданную свободу. Но лучшая часть жизни – с 16 до 27 лет – для Фанни уже прошла, да и выглядела она после выпавших испытаний глубокой старухой, почти слепой и наполовину глухой.
