Азадовский заслуженно считается один из крупнейших исследователей быта, литературы, фольклора и истории Сибири. Результатом его трудов стало открытие выдающихся мастеров устно-поэтического слова. Сибирь ученый представил как подлинно поэтический край. Он окончательное развенчал миф об угрюмой, лишенной восприятия прекрасного природе сибиряка и говорил о диалектическом единстве индивидуального и общенародного в природе фольклорного творчества. В июле 1939 года в журнале «Звезда» была опубликована статья писателя и литературоведа Ф.А. Абрамова (1920–1983) и Н. Лебедева «В борьбе за чистоту марксистско-ленинского литературоведения», где Азадовского жестко критиковали за его действительно выдающиеся открытия: «В своем увлечении компаративистским методом этот ревностный поклонник Веселовского дошел до геркулесовых столпов раболепия перед заграницей. И это естественно, к этому ведет логика компаративизма, политический смысл которого состоит в отрицании самостоятельности русской культуры и в утверждении приоритета культуры западноевропейской. Особенно неприглядно выглядит Азадовский в роли ученого-пушкиниста. Что стоит одно название его сугубо компаративистской статьи «Арина Родионовна или братья Гримм» (1934). А вот каким безапелляционным тоном он говорит в работе «Источники сказок Пушкина» об иностранном происхождении этих сказок: «Таким образом, из шести сказок, написанных Пушкиным, только «Сказка о попе и о работнике его Балде» идет всецело из устного творчества и устного источника, для остальных значительную, а иногда и преобладающую роль играют источники западноевропейские». В эти же годы М.Азадовский сделал «выдающееся», как он сам говорит, «научное открытие», раскопав в архивной пыли забытого у себя на родине французского ученого Клода Фориеля. Ему он и приписывает роль основоположника и зачинателя «мировой» науки о фольклоре и духовного отца русской фольклористики (рядом с другим «отцом» – Гердером, приоритет которого для него также не подлежит никакому сомнению). Азадовский уверяет, что Пушкин стал записывать русские сказки только после того, как познакомился с книжками Фориеля. Насколько трудно М.Азадовскому расстаться со своим «открытием», свидетельствуют его работы послевоенных лет. В статье, посвященной фольклористике стран новой демократии (1946), он утверждает, что наука о фольклоре в славянских странах развивалась под воздействием идей Гердера и Фориеля. Таким образом, свою космополитическую концепцию истории науки Азадовский распространяет также и на страны новой демократии. В 1948 году, после выступления партийной печати против апологетов Веселовского, он написал статью о декабристской фольклористике. В ней он говорит о самобытности воззрений декабристов. Но что стоят его высказывания о самостоятельности декабристской фольклористики, если несколькими страницами ниже, упоминая о Гнедиче как переводчике одной из книг пресловутого Фориеля, он в прежней манере повествует о последнем как великом ученом! Число примеров, характеризующих М. Азадовского как заядлого низкопоклонника, можно было бы увеличить. Речь идет не о случайных нажимах пера. Раболепие перед зарубежной буржуазной наукой вытекает из его общей концепции культуры, идеалистической и космополитической по своей внутренней логике. Наиболее откровенно она изложена в его статье «Пушкин и народность», опубликованной во «Временнике пушкинской комиссии Академии наук СССР», 1937, № 3». В одном из писем Н.К. Гудзию М.К. сетовал: «Не стало науки о фольклоре. Недаром же никто не хочет заниматься ею. В нынешнем году одна бывшая моя аспирантка защитила диссертацию и моментально переключилась на новую русскую лит<ературу>, к<оторую> и читает. Другая, окончившая аспирантуру и в нынешнем году намеревавшаяся защищать diss., уже включилась заблаговременно в работу кафедры сов<етско>й лит<ерату>ры, на которой в дальнейшем и намерена работать. Все говорят: «Лишь бы не фольклор». Вскоре после кончины Азадовского Ю.Г. Оксман писал литературоведу Соломону Абрамовичу Рейсеру (1905–1989): «Никогда нельзя примириться с потерей близкого человека, даже тогда, когда месяцами эта потеря подготавливается и никакой неожиданностью, по сути дела, не является. Но Марк Константинович был не только мой старый друг (с осени 1914 г., т. е. недавно исполнилось 40 лет нашего знакомства), – это был очень большой ученый, подлинный академик, с огромной и разносторонней эрудицией, автор замечательных работ, отличавшихся остротою и свежестью мысли, настоящий литератор, блестяще владеющий пером, чудесный человек. Я не боюсь быть парадоксальным и скажу, что он, несмотря на свои 66 лет, далеко еще не дошел до своего потолка. Его последние работы о декабристах, о Тургеневе, о Герцене – это новый взлет, за которым нетрудно угадать следующих больших обобщений. Кому нужны давно пережившие себя Максимовы, Пиксановы и прочие публичные девки российской словесности (их же имена ты, господи, веси!)? Так нет, они если не живут, то продолжают как-то «функционировать», годами еще будут засорять своей макулатурой книжные полки и библиографические справочники, а такие люди, как М.К. Азадовский, как Н.И. Мордовченко, как В.В. Гиппиус, как М.И. Аронсон, как А.Я. Максимович, уходят в расцвете своих интеллектуальных сил, гибнут от голода, холода, нужды, недостатка внимания, травли, гнусных интриг и т. п. Нет, не могу дальше – чувствую, что невольно сбиваюсь на письмо Белинского к Боткину о царстве «материальной животной жизни, чинолюбия, крестолюбия, деньголюбия, бесстыдной и наглой глупости, посредственности, бездарности, где Пушкин жил в нищенстве и погиб жертвою подлости, а Гречи и Булгарины заправляют всею литературою» и т. п.». Азадовский является автором книг «История русской фольклористики» в 2 томах (1958–1963), «Ленские причитания» (1922), «Неизвестный поэт-сибиряк (Е. Милькеев) (1922), «Сказки Верхнеленского края», т. 1 (1925), «Русская сказка. Избранные мастера», в 2 томах (1932), «Литература и фольклор: Очерки и этюды» (1938), «Очерки истории и культуры в Сибири» (1947), «Затерянные и утраченные произведения декабристов» (1954), «Статьи о литературе и фольклоре» (1960), «Сибирские страницы: Статьи, рецензии, письма» (1988), «Страницы истории декабризма», в 2 томах (1991–1992), и др.
