Русский и советский фольклорист, литературовед и этнограф Марк Константинович Азадовский родился 6 /18 декабря 1888 года в Иркутске в семье тракайских караимов, крещенных в православие. Его отец, Абрам Иосифович (Константин Иннокентьевич) Азадовский (1867–1913), был чиновником в Управлении окружного инженера приморского горного округа, а потом работал в Иркутском отделении Северного страхового общества, штаб-квартира которого располагалась в Москве, а мать, Вера Николаевна Тейман, была представителем фирмы по продаже пишущих и швейных машин, пианино и т. п. Азадовский окончил Иркутскую гимназию в 1907 году, а в 1913 году окончил славянское отделение историко-филологического факультета Петербургского университета и был оставлен там для приготовления к профессорскому званию. В 1913–1914 годах по поручению Отдела русского языка и словесности Академии наук он предпринял экспедицию по Восточной Сибири и Амуру. В отчете о командировках он писал: «Летом 1913 года по собственному почину и зимой (январь – март) 1914 года по поручению Отделения русского языка и словесности Академии Наук я посетил ряд казачьих деревень (от г. Хабаровска до ст. Радде Амурской области)». Цель поездки, по его словам, заключалась в том, чтобы «отыскать… следы эпической поэзии, записать песни исторические, лирические и обрядовые, произвести диалектологические наблюдения и собрать словарный материал». В 1914 году Азадовский преподавал в Петербурге в гимназии имени наследника цесаревича и в Лесном коммерческом училище. Летом 1915 года он был командирован в Верхнеленский край Этнографическим отделом Русского географического общества и отделением русского языка и словесности при Академии наук для собирания материалов по этнографии и устному творчеству. Ученый записал около ста сказок в селениях по реке Куленга. Он писал в автобиографии: «Февральскую революцию встретил с энтузиазмом, причем, стоя на оборонческих позициях, сблизился одно время с эсерами, главным образом принимая деятельное участие в их органах («Дело народа», «Воля народа»); но этот период продолжался очень краткое время (всего два-три месяца), после чего вновь отошел от общественно-политической деятельности, уйдя всецело в подготовку к магистерским испытаниям и в работу над диссертацией. Естественно, что с тогдашних своих позиций я не смог и не сумел осознать подлинного и грандиозного значения Октябрьской революции, – однако я решительно разошелся со всем близким мне кругом лиц по вопросу о саботаже и примкнул к той части интеллигенции, которая считала возможным и нужным работать с советской властью на почве культурного строительства. Весной 1918 г. состоялось мое знакомство с А.В. Луначарским, которому я заявил о своем желании работать в комиссии по охране памятников искусства, которое и было принято». В 1918–1921 годах Азадовский был ассистентом кафедры русского языка и литературы Томского университета, а в 1921–1923 годах он работал в Чите профессором ГИНО (Государственный институт народного образования). В 1923–1930 годах ученый состоял профессором, заведующим кафедрой истории русской литературы Иркутского университета. Преподавал также в Томском и Ленинградском университетах. В 1924–1925 годах был редактором журнала «Сибирская живая старина», литературного отдела «Сибирской советской энциклопедии» В 1930–1933 годах Азадовский был профессором Института речевой культуры, а в 1942–1945 годах – профессором Иркутского государственного университета. В Иркутске он основал Общество истории литературы, языка и этнографии. В 1931–1942, 1945–1949 годах Азадовский руководил фольклорными отделениями Государственного института истории искусств, Института по изучению народов СССР и Института русской литературы (Пушкинский Дом). В 1934 году ему была присуждена ученая степень доктора филологических наук. В том же году Азадовский стал основателем и заведующим кафедрой фольклора ЛГУ. В 1948–1949 годах по обвинению в космополитизме ученый был уволен из Ленинградского университета, где он заведовал кафедрой фольклора, а также из Пушкинского Дома. Азадовского обвиняли в том, что он «сочинял величания «Троцкому Льву свет-Давидовичу» и выдавал их за народное творчество». В этом он уже каялся в 1937 году в письме секретарю парткома АН СССР академику Г.М. Кржижановскому: «В 1924 г. в редактируемом мною журнале «Сибирская живая старина» был опубликован «Покойнишной вой по Ленине», в котором, как это для меня совершенно ясно в настоящее время, – звучали троцкистские тенденции. В 1924 г. я не сумел распознать ни скрытого контрреволюционного смысла этого плача, ни того, что он являлся, в сущности, мнимонародным. Я не понял этого и позже и неоднократно приводил его в своих работах как пример подлинно народного памятника, в частности, и в статье «Ленин в фольклоре» (Сборник памяти В.И. Ленина. Акад. Наук. Л., 1934); тем самым я объективно способствовал распространению текста, имеющего по своему существу, как уже сказал, контрреволюционную направленность. Я выражаю глубокое сожаление, что с таким запозданием осознаю значение допущенной мною грубой ошибки, и признаю совершенно правильным сделанные мне по этому поводу упреки со стороны представителей партийной и советской общественности Академии наук». Также в переводах статей Азадовского для бюллетеней ВОКС (Всесоюзного общества культурной связи с заграницей), отредактированных автором по просьбе ВОКС для иностранного читателя, было усмотрено низкопоклонство перед Западом. Как вспоминала филолог О.М. Фрейденберг, что после очередного проработочного заседания в Пушкинском Доме «фольклорист Азадовский, расслабленный и больной сердцем, потерял сознание и был вынесен». 29 апреля 1949 года ученого уволили с поста заведующего кафедрой фольклора ЛГУ «как не справившегося с работой и допускавшего крупные идеологические ошибки в своей научно-педагогической работе». 15 мая 1949 года Азадовский писал Н.К. Гудзию: «Вы, конечно, знаете о той возмутительной истории, жертвой которой я стал. Вы, конечно, знаете, что я сейчас лишен всяких источников существования, опозорен и, по существу, – назовем вещи своими именами, – изгнан из науки. <…> Сам я вот уже третий месяц болен, два месяца провел в постели, а в это время в мое отсутствие на меня выливались потоки клеветы и лжи; отрицали всякое значение моих работ, извращали смысл написанного, приписывали то, чего никогда не утверждал, и – самое безобразное и опасное – клеветали политически. Когда оправлюсь, придется немало труда положить на реабилитацию, на восстановление своего научного достоинства и чести советского гражданина. В пружинах этой истории для меня многое неясно. <…> Почему оказалось возможным все это, как и всю мою чуть ли не сорокалетнюю (36 лет) работу зачеркнуть в один миг и обречь, повторяю, в будущем <меня> на полуголодное существование». Будучи полностью отстранен от преподавания, Азадовский, однако, сохранил возможность публиковаться, но не по фольклористике, так как его труды, посвященные русскому народному творчеству, подверглись проработочной критике, а только по истории декабристов. Марк Константинович Азадовский умер 24 ноября 1954 года в Петербурге и был похоронен на Большеохтинском кладбище. Он был награжден малой серебряной медалью медалью имени П.П. Семенова-Тян-Шанского Русского географического общества (1925) за работы по библиографии Сибири и орденом Трудового Красного Знамени (1945).
