Советский востоковед Николай Иосифович Конрад родился в Риге 1 (13) марта 1891 года в семье крещеного еврея, лютеранина, инженера-железнодорожника, и дочери священника из Орловской губернии. В 1908 году он окончил Рижскую александровскую гимназию, а в 1912 году – японско-китайский разряд факультета восточных языков Петербургского университета и японское отделение Практической восточной академии в 1911 году. Николай Иосифович вспоминал: «Все же почему меня заинтересовали именно языки Дальнего Востока – китайский и японский? Ответ простой: Китай и Япония были теми двумя странами, которые властно вошли в мое сознание с первого же момента, когда это сознание стало играть свою роль в моей жизни… В моей семье бывали «Нива», «Вокруг света», «Природа и люди», последние два журнала считались юношескими и выписывались для меня. И вот в 1900 г. эти журналы были заполнены… Китаем: это был год «Боксерского восстания», «Пекинского сидения», т. е. осады восставшими посольского квартала, когда дипломаты и члены иностранных колоний вынуждены были строить баррикады и учиться держать в руках оружие. Журналы, помещая, конечно, военные снимки, гораздо больше места отводили «географии и этнографии», т. е. описаниям жизни и быта Китая того времени. Так я уже на самой заре своей сознательной жизни узнал про Китай. За Китаем последовала Япония. Это случилось скоро – через четыре года: в 1904 г. началась Русско-японская война… В связи с этой войной о Японии стали писать не только «тонкие» иллюстрированные журналы, но и «толстые»; начали издаваться книжки о «Японии и японцах», как многие из подобных изданий назывались. С окончанием войны эта литература не только не исчезла, но даже стала расти, главным образом – за счет переводов… Тем самым к окончанию гимназического курса, т. е. к тому моменту, когда должен был произойти выбор дальнейшего пути, вопрос для меня был решен: буду изучать Японию и Китай». В 1912 году ученый был послан на двухмесячную стажировку в Японию. После возвращения оттуда он опубликовал свою первую большую работу «Современная начальная школа в Японии» (1913). Там он писал: «Вся система доведена до такого однообразия, что положительно можно сказать, что именно в данный момент, т. е. день и час, говорится во всех школах по данному предмету учителями в классе. Происходит, в сущности, не что иное, как последовательное отливание всех японцев в одну и ту же строго выработанную форму, снабжение их одним и тем же миросозерцанием и одними и теми же мыслями, чувствами, привычками, вкусами и пр… Все остальное приносится в жертву этому принципу однообразия, создающему, с одной стороны, удивительную монолитность народа, с другой же – делающему одного японца в значительной степени похожим на другого». В 1913 году в Киевском коммерческом институте Конрад читал лекции по китайскому и японскому языкам, по этнографии народов Китая и Японии. В 1914 году он вернулся в Петербург для подготовки к профессорскому званию. В 1914–1917 годах Конрад вновь стажировался в Японии, изучая в Токийском университете японский и китайский языки и культуру и классическую литературу Японии, и также проводил этнографические исследования в Корее. Данная ему инструкция предписывала: «Во время пребывания в Японии г-н Конрад должен по возможности ознакомиться с положением корейцев на Японских островах. Выяснить приблизительное число проживающих здесь корейцев и общие условия их жизни… По приезде в Корею выяснить, в чем заключаются сильные и слабые стороны японского владычества в Корее, как продвигается японская колонизационная деятельность. Войти в непосредственное сношение с туземцами, чтобы выяснить отношение широких корейских масс к японскому владычеству, постараться выяснить, какие именно слои корейского народа более всего пострадали от японского господства и враждебно к нему относятся. В случае если удастся познакомиться с представителями корейской интеллигенции и вообще более или менее выдающимися корейцами, описать их характеристики с точным указанием занимаемого ими положения, рода деятельности и мест жительства». После возвращения в Россию в июле 1917 года ученый сдал магистерские экзамены по японской, китайской и корейской филологии. После Февральской революции он симпатизировал эсерам, хотя прежде поддерживал кадетов. После Октябрьской революции Конрад некоторое время работал в Наркоминделе РСФСР (перевел, в частности, на японский язык «Обращение к народам Востока» и «Обращение к трудящимся и угнетенным всего мира»), был тесно связан с Китайским Советом рабочих депутатов в Петрограде. В середине 1918 года он уехал из Москвы в Орел, где жили его эвакуированные из Риги родители. В 1918–1922 годах Конрад преподавал в Орловском университете и в 1920–1922 годах был его ректором. С 1922 года Николай Иосифович был главой кафедры японского языка, а в 1926–1938 годах – профессором Ленинградского института живых восточных языков. Одновременно Конрад преподавал в Географическом институте ЛГУ. С 1931 года он являлся научным сотрудником Института востоковедения АН СССР, возглавляя там работу по изучению японских исторических документов эпохи Мэйдзи и заведуя японо-корейским кабинетом в 1931–1938 годах, а также занимался вместе с Н.А. Невским (1892–1937) составлением японско-русского словаря. Литературовед Б.А. Филиппов (Филистинский) (1905–1991) в эмиграции вспоминал: «Будущий маститый академик-марксист, – вспоминал все тот же Б Филиппов, – был тогда отнюдь не марксистом, но склонным к мистике полуправославным-полуантропософом, не только талантливым востоковедом, но и неплохим пианистом, не только историком и лингвистом, но и горячо увлекающимся медиумизмом и спиритизмом, а также полуголыми девушками-танцовщицами из студии «Гептахор» на Большом проспекте». 12 февраля 1934 года Конрад был избран членом-корреспондентом АН СССР по Отделению общественных наук (японская филология). В 1934–1936 годах он также читал лекции в Институте красной профессуры. 29 июля 1938 года Конрад был арестован. Он вспоминал: «Меня взяли прямо из-за стола». Ученого обвинили по ст. 58—1а УК РСФСР (как японский шпион). Во время следствия подвергался избиениям и дважды отказывался от данных под пытками показаний. 10 ноября 1939 года ОСО при НКВД СССР ученый был приговорен к пяти годам ИТЛ и отправлен в лагерь в Канске Красноярского края. Его товарищ по лагерю Н.И. Воротынцев: «…Н[иколай] И[осифович]… ходил с нами в рабочую зону, на лесосклад. Сперва кору и сучья жег, потом стал понемногу втягиваться в более тяжелую работу. И пайку хлеба стали давать уже до 600–700 грамм… Я видел, как трудно Н[иколаю] И[осифовичу] ладить с рычагом-стежком в раскатке бревен. Ветви нашей узкоколейки часто давали сбои: мусором и снегом забивались рельсы, да и сама «вертушка»-разминовка далеко не всегда срабатывала. И я после согласования с бригадиром снял Н[иколая] И[осифовича] с раскатки и поставил его путевым рабочим на узкоколейку и «вертушку» […]. Однажды, лежа на нарах, Н[иколай] И[осифович], отдохнувши после ужина, сказал: «А я хочу признаться, что работа путевого обходчика мне внутренне импонирует. Во-первых, я один. Никто не мешает поразмышлять. К тому же не слышу блатного жаргона. А во-вторых, и это главное, я с пешней, эмблемой трудового процесса, направленного на расчистку путей. И, как ни странно (пусть не покажется это суеверием), это не только внутренне импонирует мне сейчас, но интуитивно вселяет надежду, что цель моей жизни – Восток, Япония – будет закончена. Я с большой охотой тружусь на линии моей теперешней узкоколейки по азимуту вест-ост!» Прошло некоторое время. Однажды ночью в наш лагерный барак пришел рассыльный из комендатуры, разбудил рядом спящего со мною на нарах Н[иколая] И[осифовича], приказал собраться с вещами и следовать за ним… Слышно было, что по ходатайству В.Л. Комарова (тогдашнего президента АН СССР. –
