Русский советский литературный критик, литературовед и мемуарист Владимир Яковлевич Лакшин родился 6 мая 1933 года в Москве в семье артиста МХАТа Якова Ивановича Лакшина (1900–1971). В МХАТе работала вокалисткой и мать Лакшина – Антонина Сергеевна Чайковская. В детстве он болел костным туберкулезом и все пять лет войны провел в гипсе, прикованным к постели. В связи с этим Лакшин писал в автобиографии: «В детстве я много болел, с 1940 по 1948 год лежал в клинике костно-суставного туберкулеза. Поэтому учился я большей частью заочно и десятилетку окончил с аттестатом Московской очно-заочной школы рабочей молодежи. Осенью 1950 года поступил на отделение русского языка и литературы филологического факультета МГУ». В 1955 году Владимир Яковлевич закончил с отличием филологический факультет МГУ, был оставлен в асприрантуре и в 1958–1961 годах работал преподавателем кафедры истории русской литературы на этом же факультете. В 1962 году Лакшин защитил на своей бывшей кафедре кандидатскую диссертацию «Толстой и Чехов». В 1961–1962 годах он являлся заведующим отделом критики «Литературной газеты» и в 1962 году был принят в Союз писателей. С 1962 года Лакшин работал в «Новом мире» и в 1967–1970 годах состоял и. о. заместителя главного редактора журнала «Новый мир» и был ближайшим соратником главного редактора Александра Твардовского. Владимир Яковлевич верил: «Конечно, это еще не самое важное в искусстве, но литература может, скажем, помочь министру доподлинно представить себе, как живет, о чем думает простой рабочий – такого знания не дают никакие отчеты и сводки, а рабочему в свою очередь – как живет, чем бывает озабочен на службе и дома министр, о котором он знает лишь по официальным газетным отчетам. Вот почему еще наша литература должна быть безусловно правдива: она не имеет права лгать хотя бы с помощью идеализации или умолчания – иначе она нарушает важные связи в обществе». Лакшин надеялся на демократизацию социалистического общества и утверждение в нем нравственных ценностей, но и то, и другое оказалось утопией. Он приветствовал и высоко оценил повесть Александра Солженицына «Один день Ивана Денисовича» и его рассказ «Матренин двор» в статье статьи «Иван Денисович, его друзья и недруги» (1964), ставшей манифестом поколения «шестидесятников». Солженицын тогда очень ценил Лакшина как критика, хотя позднее разошелся с ним по идеологическим причинам. В 1966 году он так писал Владимиру Яковлевичу о его стиле: «Черты этого стиля такие: в век космических скоростей и нервных перескоков – уверенная в себе неторопливость (вполне захватывающая и читателя!). Неторопливость, основанная на убеждении, что подлинные истины наскоками не познаются; напротив, в духе века – строгость определений, точность обозначений (критик постоянно помнит, что мы все обставлены точными науками). Дотошный поиск истины до последнего ковырка – и читатель вместе с критиком радостно проделывает этот путь; внезапные прорывы чистой художественности, которые освещают и сплавляют весь логический материал; прозрачный русский язык, ничем не сродненный с господствующим заштампованным критическим жаргоном; юмор – очень русский, без разных там сатирических жал, без восклицаний, а – усмешечкой мужицкой, и оттого неопровержимый». Уже после начала горбачевской перестройки и после острой полемики с Солженицыным по поводу новомирских мемуаров последнего «Бодался теленок с дубом» Лакшин писал: «Восхищал в повести уровень правды – без уклончивости и компромиссов, правды обжигающей и неожиданной, с глубокой, свойственной русской традиции болью за человека. Бросался в глаза выбор героя, чьим уважительным именем и отчеством названа повесть. Рассказ шел не от лица интеллигента, интеллектуала. Это не был выдающийся военачальник, писатель, партийный деятель или режиссер, о трагедии которых уже знали страна и мир. Это был самый обычный рядовой крестьянин, один из безгласных миллионов, и его глазами автор увидел эту запроволочную жизнь – с грязной вагонки в вонючем душном бараке, из колонны бредущих по морозу на каторжную работу людей, взглядом исподлобья над миской с жидкой баландой… Солженицын так вошел в образ мыслей и чувств Ивана Денисовича, что некоторая часть неискушенной публики приняла эту вещь за документальную, а автора отождествила с героем. Появление последующих рассказов Солженицына было для этих читателей неожиданным: разве не только за Ивана Денисовича он может говорить и думать?… «Иван Денисович» не только утвердил трагическую лагерную тему в литературе, но и задал новый уровень правды, который оказал сильнейшее влияние на целую генерацию советских писателей, группировавшихся вокруг «Нового мира». Назову здесь Чингиза Айтматова и Василя Быкова, Федора Абрамова и Василия Белова, Сергея Залыгина и Бориса Можаева, Виктора Астафьева и Юрия Трифонова. Солженицын обозначил в нашей литературе нечто большее, чем тему разоблачения сталинских репрессий. Он вернул во всей силе для художника требование полной правды и внутренней свободы». Столь же высоко Лакшин ценил публиковавшиеся в 1960‐е годы произведения Михаила Булгакова, особенно романа «Мастер и Маргарита». В статье Лакшина «Мудрецы» Островского в истории и на сцене» (1969) проводились параллели между различными типами социального поведения в «эпохи реформ» в России 1860‐х и 1960‐х годов. После разгрома в 1970 году прежней редакции «Нового мира» Лакшин в 1970–1986 годах состоял консультантом журнала «Иностранная литература». В 1981 году он защитил докторскую диссертацию о творчестве Александра Островского. В 1987–1989 годах Лакшин являлся первым заместителем главного редактора журнала «Знамя», а с 1990 года стал главным редактором журнала «Иностранная литература». Владимир Яковлевич Лакшин скончался 26 июля 1993 года в Москве и был похоронен на Новодевичьем кладбище. Он состоял членом-корреспондентом Академии педагогических наук РСФСР (1989) и академиком Российской Академии образования (1992). Лакшин был членом исполкома Русского ПЕН-центра (1990–1993).
