Лакшин исследовал творчество как русских писателей XIX – начала XX века, так и современных ему русских и зарубежных писателей. В 1992 году Владимир Яковлевич так определял в анкете свои литературоведческие интересы: «Основные интересы в области русской литературы XIX века (А. Пушкин, А. Островский, Л. Толстой, Ф. Достоевский, А. Чехов), а также зарубежной (А. Камю, У. Голдинг, Дюла Ийеш и др.) и русской литературы XX века (М. Булгаков, А. Солженицын, А. Твардовский и др.). Разрабатывал проблемы сравнительно-исторического анализа и научной биографии писателя. Ряд работ посвящен истории русской драматургии и театра, проблемам литературы и телевидения». Он признавался: «Артистизм для меня – это подвижность души, ее расположенность к свежим впечатлениям, фантазии, вдохновенной игре, тонкому, благородному юмору. Это преображение своих жизненных переживаний – печали, горя, радости – в какие-то внешние, очень правдивые и изящные формы. Иначе сказать, свобода душевного самопроявления, сдерживаемая лишь одной уздой – вкуса и такта». В лакшинской биографии А.Н. Островского блестяще соединены филологическое и театроведческое исследование. Драматург Леонид Зорин вспоминал: «Лакшин был прежде всего писатель. У него каждое слово было на вес золота. Воспламененность была главная черта его литературного дара. Независимое перо – это и есть Лакшин». В одной из статей Лакшин отмечал: «Собеседник известного писателя запальчиво утверждал, что критик не несет обязательств перед произведением, которое разбирает, «имеет право обрубать произведению руки и ноги», потому что критика, во-первых, «субъективна», во-вторых, «автономна», и главный ее интерес для читателей в том, какое найдет себе критик «самовыражение». Не тем же ли занят сам художник, спрашивал критик, по отношению к живописуемой им реальности: он ведь тоже «обрубает ей руки и ноги», приспосабливая под задачу своего «самовыражения»? Откровенно сказать, я подивился: никогда еще не слыхал, чтобы эта операция с усекновением конечностей приносила успех в искусстве. Объекту реальности или предмету творчества не все равно – овладевают ли им с помощью насилия. Каким судом судите, таким и судимы будете. Режиссер, который произвольно обращается с творением классики, видит в нем лишь материал для «самовыражения», пусть будет готов к тому, что делает законной и фигуру критика, который так же вольно, в согласии со своим видением, обрубит руки и ноги его созданию и будет считать себя правым». В 1992 году Лакшин признавался: «Мне всегда скучно было заниматься чем-то одним, и я охотно менял занятия. Есть огромная сила, но и… как вам сказать – ущерб, что ли, когда человек всю жизнь занимается левой лапкой какого-нибудь зелено-золотистого жука. Я уважаю такое знание. Но по мне – это скучно… Вот почему, сердясь на свой дилетантизм, я занимался то журналистикой, то литературой, литературной критикой, потом увлекся телевидением, немного педагогикой, написал повесть, теперь редактирую журнал… Я русский литератор, со всеми выгодами и невыгодами этого звания. Охота к перемене в занятиях была временами и вынужденно, но ведь дело не в запретах, дело в конце концов во мне самом». В статье «Россия и русские на своих похоронах» (1993) Владимир Яковлевич, возможно, предчувствуя близкий уход, писал: «Как многие другие люди моей генерации, я был взращен так, что мне претит всякий оттенок агрессивного национального чувства: антитюркизм, антисемитизм, антиамериканизм. И русский шовинизм мне враг. Но примите уж как угодно, как причуду или национальный предрассудок, но мне почему-то хочется, чтобы к понятию русского – русского характера, русской культуры, русской литературы – относились хотя бы с минимумом уважения и справедливости… В изнурительной полемике «патриотов» и «демократов» все более поляризуются ценности либерального «цивилизованного мира», западного понятия о свободе – и представления как об исходной ценности о своей стране – отчизне, родине. Эта дилемма мне кажется ложной. Я не мыслю родины без свободы, но и свободы – без родины. Тем более что Россия, по моим наблюдениям, не собирается без времени отдавать Богу душу, рассеиваться по другим народам и терять имя. Судя по всему, она и на этот раз переживет критиков, примеривающих по ней траур. Катафалк заказывать рано». Лакшин является автором более 300 статей и книг «Искусство психологической драмы Чехова и Толстого» (1958), «Толстой и Чехов» (1963, 1975), «А.Н. Островский» (1976, 1982), «Биография книги» (1979), «Вторая встреча» (1984), «Театр А.Н. Островского» (1985), «Пять великих имен» (1988), «Закон палаты» (1989), «Открытая дверь» (1989), «Судьбы: от Пушкина до Блока» (1990), «Пути журнальные» (1990), «Новый мир» во времена Хрущева» (1991), «Берега культуры» (1994), «Литературно-критические статьи» (2004) и др.
