Сент-Бёв писал: «Моя критика как-то помимо воли обращается в психологическое исследование каждого писателя, каждого произведения… Они сами расскажут вам все о себе, они раскроются перед вами в вашем воображении. Не сомневайтесь! Ни один писатель, и в особенности поэт, ничего от вас не утаит». Он утверждал: «Если когда-либо, перепечатывая мои критические статьи и портреты, их вздумают расположить в хронологическом порядке рассматриваемых мною тем, то это будет бессмыслицей; подлинный их порядок – тот, в котором я их писал, подчиняясь своим чувствам и желаниям, – всегда в той тональности, которая соответствовала оттенкам моего настроения в каждый данный момент».
Суть биографического метода Сент-Бёва сводилась к тому, что для того, чтобы понять художника и его творение, необходимо понять его биографию. Этот метод до сих пор используется в литературоведении, но исследование никогда не сводится к использованию одного только биографического метода. Ограничения по его использованию сводятся к двум обстоятельствам. Во-первых, далеко не всегда факты биографии писателя установлены достоверно. Во-вторых, отнюдь не все факты художественного произведения могут иметь непосредственную связь с биографией его автора. Использование в исследовании одного только биографического метода неизбежно приводит к ошибкам и курьезам. При этом Сент-Бёв считал, что биография писателя, написанная литературоведом или критиком, должна быть «произведением искусства». В свою очередь, австрийский писатель Стефан Цвейг считал, что критические труды Сент-Бёва сами по себе «стали произведением искусства» Можно, конечно, понимать биографический метод максимально широко, включая в биографию писателя все книги, которые он прочел, все встречи с людьми и все впечатления от посещения тех или иных мест, все то, что влияет на сознание и подсознание писателя, включая все философские, эстетические или литературные теории. Но очевидно, что все эти факты нельзя достоверно установить, и в таком понимании биографический метод поглощает все другие методы. В узком же смысле биографический метод успешно используется в литературоведении и сегодня. Он предполагает исследование тех или иных твердо установленных фактов биографии писателя на его произведения.
В книге «Жизнь, стихотворения и мысли Жозефа Делорма» (Vie, poésies et pensées de Joseph Delorme) помещена биография никогда не существовавшего поэта Жозефа Делорма, а также стихотворения этого поэта и его мысли о французской поэзии и критике 1820‐х годов. В действительности это были мысли и стихотворения самого Сент-Бёва. Герой книги вынужден был заняться нелюбимым делом – медициной (сам Сент-Бёв начинал учиться на врача), всегда испытывал неприятности от своего гордого, независимого и неподкупного характера и умер молодым. Возможно, книга Сент-Бёва повлияла на замысел романа «Доктор Живаго» Бориса Пастернака, главный герой которого, доктор Юрий Живаго, занимается медициной, но при этом пишет гениальные стихи, которые и публикуются в приложении к роману в виде будто бы оставшейся от Живаго тетради. Как отмечал Сент-Бёв, «Жозеф Делорм, не будучи полным соответствием личности автора с точки зрения биографии и жизненных обстоятельств, являл собою довольно точный портрет его духовного облика. Благодаря этой маленькой книжице г-н Сент-Бёв был причислен к поэтам-новаторам, подобно тому как прежде благодаря «Обзору» – к критикам нового направления». После публикации «Хозефа Делорма» Виктор Гюго сказал Сент-Бёву: «Вы поэт, и я жму вам руку!» Устами Жозефа Делорма Сент-Бёв так высказался о поэзии: «В поэзии есть две формы: 1) та, которая равно свойственна и ей, и прозе, а именно – грамматическая, литературная, и 2) та, которая свойственна только ей и более ей внутренне присуща, чем первая, а именно – форма ритмическая, метрическая, музыкальная. Высшая, общая форма поэзии состоит в совмещении двух предыдущих частных форм, в умении органически слить одну с другой. Однако такое соединение вовсе не всегда легко дается, и в тех случаях, когда поэту приходится пожертвовать одной из них ради другой, он, естественно, склоняется к тому, чтобы предпочесть собственно поэтическую, то есть вторую форму. Но это допустимо только до определенного предела, – особенно поначалу; а вот когда поэт уже приобретает навык и уверенно формует стих, когда он уже овладел мастерством и важнейшими правилами, мы осмелимся посоветовать ему в сложных и сомнительных случаях рискнуть нарушить правила, позволить себе предпочесть форму грубую, хотя она и менее правильна, ибо дает стиху преимущество естественности и простоты».
