Пиксанов начал свою научную деятельность как историк общественного движения и русской литературы XIX века. Он обнаружил около 60 рукописных списков комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума», на основании которых смог реконструировать текст комедии, который до сих пор издается в его редакции. В 1911–1913 годах Пиксанов издал трехтомное академическое собрание сочинений А.С. Грибоедова. В 1947 году опубликовал очерк «Масонская литература», появившийся в 4‐м томе «Истории русской литературы», – наиболее полный монографический очерк, посвященный масонской литературе XVIII и первой четверти XIX века. Еще в 1923 году Пиксанов констатировал кризис культурно-исторического метода, но при этом предостерег от абсолютизации «формального» метода. Он предлагал сочетать различные методы и подходы (социально-генетический, «формально-эстетический», культурно-психологический и др.). Основным литературоведческим жанром Пиксанов считал жанр «творческой истории» крупных произведений – признанных шедевров. В этом жанре было написано его главное произведение – «Творческая история «Горя от ума» (1928, 1971). Пиксанов стал фактическим основоположником метода творческой истории. Он утверждал: «В интеллектуальном творчестве основное и коренное – мировоззрение и метод». Он настаивал на необходимости изучать те реалии областных культур, которые наложили отпечаток на творчество того или иного писателя. Он полагал: «…Несомненно, что кризис научной методологии в ближайшее время [писано в 1920 г.] разрешится в сторону формально-эстетических проблем. Некогда столь любезные словесникам пиитика с риторикой уже возрождаются в новой, углубленной форме. А наряду с теоретической поэтикой будет культивироваться и поэтика историческая. Продолжая начатые Веселовским исследования эмбриональных поэтических форм в сторону более сложных позднейших образований, но воздерживаясь от перехода к вкусовой оценке современных поэтических начинаний и исканий, к чему склонны многие новейшие теоретики, новая литературная наука найдет много плодотворных задач. На очереди разработка истории русского литературного языка, так мало изученного, притом не только в чисто лингвистическом, но и в стилистическом направлении. История русского стихосложения, еле намеченная эпизодическими работами, должна вытянуться в сплошную цепь исследований начиная с XVIII в. Необходимо создание исторической морфологии русского художественного эпоса, лирики, драмы, опять начиная от пестрого многообразия XVIII в. Есть область, где новое направление – к стилистике, морфологии, архитектонике, психологии поэтического творчества – может плодотворно применить свои разнообразные методы и получить ценные результаты, – это именно в изучении истории крупных поэтических произведений. В литературном мышлении нам постоянно приходится прибегать к общим оценкам крупнейших литературных произведений: «Недоросля», «Онегина», «Ревизора», «Отцов и детей», «Войны и мира», «Преступления и наказания», «Обломова», «Грозы» и т. д. Это – вехи на длинном пути, этапы, поворотные пункты, и все промежуточные явления как в творчестве отдельного поэта, так и во всей литературной эволюции, познаются и соизмеряются нами через посредство этих шедевров – символов литературно-исторического мышления, его кормчих звезд. При этом, однако, мы обычно довольствуемся изучением крупных произведений в их окончательной, кристаллизовавшейся форме. Между тем понимание результатов процесса без изучения самого процесса для историка заранее опорочено: только исследование всей истории явления дает полноту его понимания. Историк все познает только исторически, диалектически, генетически. Каждое крупное поэтическое произведение есть целый мир идей, больших и малых, сорганизованных вокруг основного замысла. Статарное изучение законченного текста обычно и необходимо предполагает то неверное положение, будто идейный состав шедевра строен, замкнут в себе и может быть строго логизирован. А в действительности это вовсе не так. Как в сложном организме, здесь наряду с вполне развитыми, совершенными органами – идеями и образами – живут и рудиментарные формы. Крупное произведение есть результат долгого процесса, трудных исканий, борьбы организующего разума и неясных интуитивных замыслов. Многое даже в самом совершенном художественном создании остается недоразвитым и противоречивым и может быть правильно воспринято исследователем только в свете исторического изучения. Да и основной, центральный замысел во всей своей полноте и значимости может быть познан только в связи со всей историей идейных исканий поэта. Идеи-образы, которыми населено крупное произведение, в своей законченности и замкнутости могут быть понимаемы по-разному, как всякий символ. И в истории литературы были сотни случаев, когда понимание читателей и критиков совершенно искажало подлинный замысел автора и смысл произведения. Внутреннее созерцание, душа гоголевского «Ревизора» вовсе не та, какою восприняли ее из окончательного текста Белинский и современники. «Мертвые души» не могут быть поняты во всей полноте своего идейного и лирического состава вне творческой истории поэмы». Метод творческой истории предполагает определение источников произведения, а также той его структуры, которую задает ему автор. И если источники и структура определены правильно, то они относятся к той части исследований, которые навсегда остаются в истории литературоведения.
