Ученый также указывал, основываясь на археологических материалах, на позднее (в IX–X веках) «появление славян в лесной зоне их нынешнего ареала». Этимологию слова «Русь» (от древнескандинавского rother – «гребцы, участники похода на гребных судах») может показать тождественность тех процессов, которые протекали при миграциях норманнов на запад и на юг от Скандинавии. При морских походах на запад мы имеем дело с викингами (от древнескандинавского vik – «морской поход на парусных судах», отсюда viking – «участник похода на парусных судах»). «На юге же, на торговом пути из варяг в греки», норманнам приходилось идти по рекам, нередко против течения, используя гребные суда. Поэтому они называли себя «русью». Поскольку варяги-русь осваивали прежде всего долины рек, по которым также селились славяне, норманны-русь завоевали славян, используя преимущества своей военной организации и вооружения. Но, поскольку наиболее плодородные земли были как раз по долинам рек, славяне вынуждены были терпеть завоевателей и платить им дань. Легенда же о призвании варягов, отраженная в Повести временных лет, понадобилась для обоснования легитимности правящей династии норманнского происхождения, которая, по выражению Клейна, в отличие от норманнов в Западной Европе, подзадержалась на Руси на несколько веков. Историк не без оснований полагает, что то обстоятельство, что в России говорят о «призвании варягов», а в Западной Европе о «нашествии норманнов», «вряд ли… отражает какое-то особое качество норманнского вторжения в Гардарики (норманны здесь были такими же, как везде, но условия другими). Скорее это следствие того, что в России, как в Нормандии и Англии, надолго закрепилась норманнская династия и ее окружению требовалось обосновать легитимность правления…». Призывать норманнов в IX веке среди восточных славян, по мнению ученого, было просто некому, поскольку никаких протогосударственных образований у них в ту пору не выявлено. Здесь ситуация принципиально отличается от ситуации Византии, где существовала многовековая и весьма развитая государственность. Там действительно было кому нанимать варягов на службу и чем им платить. Клейн подчеркивал, что «сугубыми грабителями и разбойниками норманны-викинги выступали там, где возможен был быстрый массовый десант с морских кораблей или опустошение окрестностей такого порта. Это Западная Европа. В восточнославянских землях возможно было лишь продвижение по рекам, в распоряжении викингов были только лодки-однодеревки, приходилось больше полагаться на пешие набеги небольших отрядов, торговлю и взимание дани. А установлением власти норманны не брезговали и на Западе». и, как указывает историк, мирные способы проникновения норманнов в Западную Европу также в последнее время стали привлекать внимание исследователей. Только ни на Западе, ни на Востоке никому не могло прийти в голову призывать норманнов на царствование для защиты от внешней угрозы. Они как раз и были одной из самым опасных внешних угроз, так что в Западной Европе читали даже специальную молитву: «Спаси нас, Боже, от норманнов…» Разница заключалась только в том, что в Западной Европе норманны встретили более высокую цивилизацию римского происхождения и вся их деятельность протекала под пристальным взором современников-летописцев. На Востоке же, по мнению Кейна, норманны сами были для славянского и угро-финнского населения носителями таких элементов цивилизации, как торговля и военное дело. Не случайно города на территории Руси, как доказывал Клейн, возникают как раз с приходом варягов. Летописание же на Руси, как он считал, возникло только в XII веке, через полтора века после исчезновения варягов, так что источником летописцев о событиях IX–X веков стала не слишком достоверная устная традиция и легенды. Суммируя археологические данные о скандинавском присутствии на территории Древней Руси, Клейн подчеркивает, что «норманнские погребения представляют собой значительную часть богатейших погребений. Но есть и погребения рядовых пришельцев, особенно в Тимеревском могильниках. Сначала эти группы норманнов поселяются в стратегически важных пунктах в северной части восточнославянской территории и сферы славянской колонизации финских земель, а позже расширяют эти очаги и распространяются на юг. Даже в тех районах, где они поселились, они обычно не составляли большинства, но явно владели ситуацией. Рядовые скандинавы осваивали земли… больше среди финских племен. Значит, по археологическим данным прослеживается продвижение групп знатных и богатых норманнов с оружием, поселяющихся среди местного населения и иногда отдельно. С ними прибыло и некоторое количество столь же знатных скандинавских женщин. Шли с северо-запада и рядовые скандинавы, поселяясь для обработки земли и занятий ремеслом. И в Ладоге, и на Рюриковом городище действовали мастерские, изготовлявшие вещи норманнского типа». Все это указывает на завоевание, а не на призвание. К тому же доля скандинавов в населении оказывается достаточно значительной. Клейн указывал, что надо подсчитывать долю скандинавских погребений не среди всех погребений данного могильника, а только среди этнически определимых и что неопределимые в этническом отношении захоронения никак нельзя огульно считать славянскими. В Киевском некрополе доля норманнов – 18–20 %, в Гнездовском могильнике под Смоленском – 13 % (по сравнению с 27 % славянских захоронений). А в Тимеревском могильнике в Ярославском Поволжье среди захоронений X века скандинавских оказывается 13 %, славянских – 12 %, а остальные принадлежат местному финскому населению. Характерно, что уже в начале XI века в Тимеревском могильнике доля норманнов падает до 3,5 %, а доля славян возрастает до 24 %. Это указывает на интенсивное развитие с конца X века процесса ассимиляции славянами норманнов. Это было вызвано принятием Русью византийского христианства и сильным влиянием югославянской культуры Византии, которую приняла русская правящая верхушка. На протяжении XI века происходит почти полная христианизация населения. Это доказывает нам археология, поскольку в захоронениях трупосожжение сменяется трупоположением. И тогда же происходит слияние славян, норманнов, финно-угров и балтов в единую древнерусскую народность со славянским языком. Общий вывод Клейна о характере норманнской миграции в Восточной Европе в IX–X веках сомнений не вызывает: «Конечно, можно сообразить, что в ключевых пунктах страны вооруженные группы пришельцев расположились неспроста. Можно также учесть, что они большей частью богаты и эта аккумуляция богатства в руках пришельцев показательна. Это косвенные признаки захвата власти. Они, как и другие археологические данные, по-настоящему заиграют только при сопоставлении с русскими летописями, византийской хроникой, арабскими сочинениями, скандинавскими сагами и эпиграфикой, с данными лингвистики и ономастики. Но они не лишние – в этом синтезе они придают выводам глубину, хронологическую и географическую четкость и содержательную насыщенность, увеличивая их доказательную силу».
