Владимир Борисович Кобрин, советский историк, родился 5 июля 1930 года в Москве в семье служащих. Он окончил исторический факультет МГУ в 1951 году, защитив диплом по истории современной Италии. Кобрин работал по распределению в городе Сталино (ныне Донецк), затем в Москве, в библиотеке и лекторской группе. В 1955 году он поступил в аспирантуру, где занимался проблемами социально-политической истории XVI века. С 1957 года Кобрин работал в отделе рукописей Государственной библиотеки имени Ленина. В 1961 году он защитил диссертацию на соискание учёной степени кандидата исторических наук по теме «Социальный состав Опричного двора». В 1983 году Кобрин защитил докторскую диссертацию «Землевладение светских феодалов и социально-политический строй России XV–XVI вв.». В 1971–1989 годах Кобрин преподавал в Московском государственном педагогическом имени В.И. Ленина. Как вспоминала его студентка А.А. Севастьянова, Кобрин «умел быть одновременно мягким, интеллигентным наставником и темпераментным лектором, строгим экзаменатором и доброжелательным собеседником. Эрудиция его в вузовской аудитории не демонстрировалась, она была органично присущим оратору свойством». В 1989 году историк перешёл в Московский государственный историко-архивный институт, где был профессором на кафедре источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин. Кобрин умер 30 декабря 1990 года в Москве.
Кобрин доказывал, что царь Иван Грозный осуществлял террор с целью установления личной диктатуры. Введенная им опричнина не только не укрепила Русское государство, а, напротив, привела его к кризису. Исследуя политику «добродетельного героя и мудрого государственного мужа в первую половину царствования», автор приходит к мнению, что без введения опричнины государство «на пути либеральных преобразований» продвинулось бы вперёд в XVI веке и получило ровное, поступательное движение в последующие века. Кобрин считал, что у исследователя нет морального права «амнистировать зверство», т. е. прощать гибель тысяч ни в чём не повинных людей из-за якобы наступивших «прогрессивных последствий опричнины».
Ученый впервые изучил все феодальное землевладение опричников. Составленный им список 277 «несомненных опричников» основывался на опубликованных источниках и многочисленных архивных материалах. Кобрин также активно разрабатывал тему светского землевладения в XV–XVI веках. Историк изучил более 4 тысяч актов феодального землевладения XVI в. – практически весь сохранившийся корпус источников. Он исследовал взаимоотношения «землевладения и централизации, экономики и политики, власти и собственности».
Изучая становление вотчинной и поместной систем в Северо-Восточной Руси, историк пришел к выводу о преимущественной роли княжеского пожалования в возникновении вотчины и тесной связи вотчинников с княжеской властью. Заключение о близости социального состава помещиков и вотчинников привело Кобрина к мысли о неправомерности противопоставления вотчины и поместья, политических позиций «дворян» и «бояр», поскольку «одновременное владение вотчинами и поместьями было характерно для многих служилых людей XVI века». Он рассматривал политическую историю не только как противостояние «прогрессивного самодержавия» и «реакционного боярства», утверждая: «Реальная жизнь слишком сложна и противоречива, чтобы во всех своих проявлениях подчиняться логической схеме». Он полагал, что «вряд ли во всех политических действиях в XVI в. нужно обязательно искать направленность, укладывающуюся в схему: либо на пользу дворянству, либо на пользу боярству, ведь и дворяне и бояре были представителями одного и того же класса феодалов».
Кобрин определил Смутное время как «сложнейшее переплетение разнообразных противоречий – сословных и национальных, внутриклассовых и межклассовых». Он утверждал: «Современная наука все дальше отходит от классического представления об опричнине как о политике, направленной против боярства и крупного землевладения. Жизнь оказалась гораздо сложнее этой схемы. Водораздел между сторонниками и противниками центральной власти далеко не всегда проходил по этой, казалось бы, такой ясной линии…» Он одним из первых заговорил о Смуте не только как о крестьянской, но и как о гражданской войне: «Вправе ли мы бушевавшую в России начала XVII века гражданскую войну свести к крестьянской?» Историк считал, что в Восточной Европе, в отличие от Западной, не было синтеза «разлагавшегося рабовладельческого общества и разлагавшегося первобытного строя»; и поэтому не было воинственных и независимых феодалов по образцу западноевропейских баронов. В отличие от баронов, у русских бояр не было боярских замков.
