К исследованию феномена ученые приступили лишь через 80 лет после смерти великанши – в начале 1960-х годов. Профессор А. Машковцев приехал из Москвы в Тхин и услышал историю о Зане. От него история перешла к криптозоологу Б. Поршневу, который разыскал людей, видевших Зану, ведь некоторые старики доживают в Абхазии до ста с лишним лет. В 1970-х годах исследования были продолжены И. Д. Бурцевым. Он нашел место захоронения Хвита, который умер в 1954 году, и познакомился с Раисой, родившейся в 1934 году. Ученого заинтересовало, что черты лица у женщины были явно негроидные, волосы курчавились, а кожа была сероватой, как и у ее бабушки по сохранившимся описаниям. Впоследствии череп Хвита изучался американскими генетиками из Нью-Йоркского университета. Они, так же как и многие абхазцы, были уверены, что Зана происходила из Африки и была неандертальцем. Однако ее негроидное происхождение никак не объясняло обильный волосяной покров. Писатель Фазиль Искандер считал, что эта деталь могла быть местной легендой для привлечения внимания к селению Хвит.
В истории Заны, безусловно, есть элемент мистификации: ее описание и манера поведения – это всего лишь рассказы старцев, изображений, хотя бы рисунков, не сохранилось, поэтому доказать, что она принадлежала к виду реликтовых гоминидов, невозможно. Однако также невозможно установить ее сходство с любым из человеческих семейств земли. По сей день она является практически единственным известным случаем проживания снежного человека среди обычных людей.
19 октября 2000 года в Белуджистане пакистанские ученые получили от некоего Али Акбара видеокассету, на которой была заснята древняя мумия. На черном рынке за нее хотели получить 20 миллионов долларов. Ученые сообщили полиции эту информацию, и Али Акбар был задержан и допрошен. Он привел полицию в дом Вали Мохаммеда Рики в Харане, неподалеку от границы с Афганистаном. Рики в свою очередь рассказал, что получил мумию от иранца по имени Шариф Шах Бахи, который обнаружил уникальный артефакт на месте землетрясения близ городка Кветта.
26 октября 2000 года состоялась пресс-конференция, на которой археологи из университета Исламабада сообщили, что это мумия принцессы, умершей около 2600 лет назад. Мумия находилась в смеси из воска и меда в деревянном позолоченном гробу, на ее груди лежала пластина с клинописью, а сам саркофаг был сделан из камня. Голову принцессы украшала изящная золотая корона. На ней было написано, что женщину зовут Родугуне, она – дочь царя Персии Ксеркса I и принадлежит к династии Ахеменидов.
Находка персидской принцессы стала археологической сенсацией. Ученые полагали, что мумии традиционны лишь для Древнего Египта.
Как и следовало ожидать, началась ожесточенная борьба за право обладания мумией между Ираном и Пакистаном. Нечто подобное происходило и между Австрией и Италией, когда в Альпах было обнаружено мумифицированное тело человека пятитысячелетней давности: обе страны решали, на какой стороне границы найден этот артефакт. В итоге мумия оказалась в Палеонтологическом музее города Боцен в Южном Тироле – немецкоязычной автономии Италии.
История персидской принцессы подвигла многих археологов на расследование. Вскоре они обнаружили, что в надписи на нагрудной пластинке содержатся грамматические ошибки. Серия рентгеновских снимков показала, что некоторыми операциями, свойственными египетским методам мумификации, просто пренебрегли. Пакистанский профессор Ахмад Дани пришел к выводу, что труп и гроб принадлежат к разным эпохам: тело моложе гроба. И наконец грянул гром. Мумифицированное тело оказалось современной женщиной примерно 21–25 лет, скончавшейся в 1996 году от удара тупым предметом в шею. 5 августа 2005 года было объявлено, что тело захоронят по местным обычаям. Однако оно до сих пор пребывает в сокровищнице. Очевидно, вместе с утратой восторга по поводу обнаружения мумии жители Пакистана утратили и интерес к ней. А то, что обернулось конфузом, предпочитают поскорее забыть.
Помнится, пришлось автору этих строк заниматься творчеством весьма интересного германского писателя Франка Ведекинда, работавшего на рубеже XIX – XX веков. И вдруг в его пьесе «Пробуждение весны» один из героев стал произносить удивительно знакомые фразы, вроде: «Природа не храм, а мастерская». Не сразу вспомнилось, откуда это, но многие идиомы Мельхиора Бирута из пьесы немецкого автора оказались до боли знакомы. Мельхиор Ведекинда и Евгений Базаров из романа И. С. Тургенева «Отцы и дети» произносили похожие, а порой одинаковые идиомы.
Подумалось, что едва ли Ведекинд взял свои фразы из текста русского классика Тургенева. Тогда откуда? Первой мыслью было выяснить, чем же интересовался Ведекинд, кто был его «духовным отцом», любимым философом.
