В 1870 году образуется Товарищество передвижных художественных выставок. Куинджи знаком с лидером передвижников — И. Крамским, и симпатизирует Товариществу. В 1873 году на очередной Передвижной выставке появляется его картина «На острове Валаам», которая моментально становится знаменитой. Ею восторгаются Репин и Крамской. Достоевский называет «Валаам» «национальным пейзажем». В итоге картину покупает для своей галереи П. М. Третьяков, а у Куинджи появляется возможность поехать за границу. Он посещает Германию (Берлин, Дюссельдорф, Кельн, Мюнхен), Бельгию (Брюссель), Францию (Париж), Великобританию (Лондон), Швейцарию, Австрию (Вена). Вне всякого сомнения, Куинджи увидел очень много. Тем удивительнее, что о своих заграничных впечатлениях он говорил более чем сдержанно, а предпочитал не говорить вовсе. Вернувшись в Петербург, Куинджи создаёт картину «Забытая деревня» (1874), а после поездки в родной Мариуполь пишет «Чумацкий тракт в Мариуполе» (1874). Обе картины с большим успехом экспонируются на передвижных выставках и приобретаются Третьяковым. В 1875 году Куинджи был принят в Товарищество и вторично посетил Париж. Однако главным событием года для художника стала женитьба на Вере Кетчерджи-Шаповаловой.
В 1876 году на очередной Передвижной выставке Куинджи экспонирует одну из самых знаменитых своих картин — «Украинскую ночь». Реакция, вызванная ею, — не восторг, а скорее шок. Художники во главе с Крамским недоумевают. П. М. Третьяков впервые за последние несколько лет отказывается покупать новое произведение Куинджи. Однако «Украинскую ночь» приобретает его брат, С. М. Третьяков, и в конце концов она тоже оказывается в галерее. В 1878 году Куинджи получает звание художника 1-й степени. Его работы, в том числе «Украинская ночь», с успехом экспонируются в Париже, на Всемирной выставке. Отзыв газеты «Тетрз»: «Ни малейшего следа иностранного влияния или, по крайней мере, никаких признаков подражательности». «„Лунная ночь на Украине“ удивляет, даёт даже впечатление ненатуральности».
Для VII Передвижной выставки, которая проходит в 1879 году, художник пишет три новые картины. К намеченной дате они не закончены, но Куинджи так популярен, что ради него открытие выставки откладывают. Жертва не напрасна: «Сегодня, наконец, поставил Куинджи, и… все просто ахнули» (Крамской — Репину). Это были «Север», «После дождя» и прославленная «Берёзовая роща».
Для публики Куинджи — знаменитость, на новые творения которой не посмотреть просто нельзя. Люди искусства реагируют сложнее. Художники «в первый момент оторопели, они не приготовились, долго были с раскрытыми челюстями и только теперь начинают собираться с духом и то яростно, то исподтишка пускают разные слухи и мнения; многие доходят до высокого комизма в отрицании его картин» (Крамской — П. Третьякову). В том же году Куинджи избран в ревизионную комиссию Товарищества вместе с М. К. Клодтом. К сожалению, эта история закончилась скандалом. Всё началось с того, что вскоре после избрания в газете «Молва» появилась анонимная статья, ругавшая Куинджи. Ко всеобщему изумлению, её автором оказался Клодт. Разъярённый Куинджи потребовал изгнать Клодта из Товарищества. Но Клодт был заслуженным передвижником, а также профессором Академии художеств, и остальные члены Товарищества не видели в ссоре с ним никакой необходимости. Поняв, что никто не собирается выгонять его обидчика из Товарищества, Куинджи заявил, что, в таком случае, уйдёт сам. Репин, специально приехавший в Петербург из Москвы, два дня уговаривал Куинджи остаться, но тот был непреклонен. Разрыв состоялся.
На следующей, VIII Передвижной выставке работы Куинджи отсутствуют. Это замечено всеми. Публика волнуется. И художник максимально использует ситуацию — зимой 1881 года он каждое воскресенье открывает на два часа двери мастерской, демонстрируя всем желающим свою новую картину — «Лунная ночь на Днепре». Успех исключительный. Главная сенсация — необычные, словно бы «светящиеся», «фосфоресцирующие» краски и достигнутый с их помощью эффект. Картиной восхищаются и «великие», в том числе Д. Менделеев и «особенно» И. Тургенев. Громкие восторги публики не заглушают, впрочем, осторожных опасений профессиональных художников. Крамской: «Меня занимает следующая мысль: долговечна ли та комбинация красок, которую открыл художник? Быть может, Куинджи соединил вместе (зная или не зная — всё равно) такие краски, которые находятся в природном антагонизме между собой и по истечении известного времени или потухнут, или изменятся, или разложатся до того, что потомки будут пожимать плечами в недоумении: от чего приходили в восторг добродушные зрители? Вот во избежание такого несправедливого к ним отношения в будущем я бы не прочь составить так сказать протокол, что его „Ночь на Днепре“ вся наполнена действительным светом и воздухом, его река действительно совершает величественное течение и небо — настоящее, бездонное и глубокое». Третьяков не купил «Лунную ночь на Днепре». Её владельцем стал великий князь Константин.
