В предисловии к своей книге «Простаки за границей» Марк Твен написал: «В этой книге рассказ об увеселительном путешествии. Цель рассказа… показать читателю, каким он увидел бы Европу и Восток, если бы глядел на них своими собственными глазами, а не глазами тех, кто побывал там до него».
В Севастополе, еще не оправившемся от Крымской войны 1853–1856 годов, американский пароход стал целым событием. Еще бы! В Америке в те поры из наших соотечественников мало кто бывал, и на американцев крайне любопытно было посмотреть. Специально посланный губернатором офицер Черноморского флота приветствовал гостей на борту «Квакер-Сити», после чего радушно пригласил их чувствовать себя на крымском берегу как у себя дома. Гостям показали город, а вернее, то, что от него осталось после долгой и крайне разрушительной для него осады… Город-герой оставил у Твена яркие впечатления.
Когда читаешь в этой книге описание увиденного автором в Севастополе, то забываешь об увеселительном характере путешествия, об ироничности Твена. Он пишет: «Наверное, ни один из городов России, да и не только в России, не был так сильно разрушен артиллерийским огнем, как Севастополь. И, однако, мы должны быть довольны тем, что побывали в нем, ибо еще ни в одной стране не принимали с таким радушием.
Не успели мы бросить якорь, как на борт явился посланный губернатором офицер, который осведомился, не может ли он быть нам чем-нибудь полезен, и просил нас чувствовать себя в Севастополе как дома!
Помпея сохранилась куда лучше Севастополя. В какую сторону ни глянь, всюду развалины, одни только развалины! Разрушенные дома, обвалившиеся стены, груды обломков – полное разорение. Будто чудовищное землетрясение всей своей мощью обрушилось на этот клочок суши. Долгих полтора года война бушевала здесь и оставила город в таких развалинах, печальнее которых не видано под солнцем. Ни один дом не остался невредимым, ни в одном нельзя жить. Трудно представить себе более ужасное, более полное разрушение. Дома здесь были сооружены на совесть, сложены из камня, но пушечные ядра били по ним снова и снова, срывали крыши, разрубали стены сверху донизу, и теперь на полмили здесь тянутся одни разбитые печные трубы. Даже угадать невозможно, как выглядели эти дома. У самых больших зданий снесены углы, колонны расколоты пополам, карнизы разбиты вдребезги, в стенах зияют дыры. Иные из них такие круглые и аккуратные, словно их просверлили дрелью. Другие пробиты не насквозь, и в стене остался такой ровный, гладкий и четкий след, словно его нарочно шлифовали. Тут и там ядра застряли в стенах, и ржавые слезы сочатся из-под них, оставляя на камне темную дорожку.
На этом страшном поле брани, где с таким неистовством бушевала смерть, теперь все спокойно – ни звука, ни живой души, кругом безлюдно, безмолвно, на всем печать запустения».
Писатель посетил Редан (III бастион), Малахов курган, центр города.
Марк Твен «глядел на все беспристрастными глазами», и увиденное произвело на него неизгладимое, удручающее впечатление. На память о героическом городе писатель взял найденные им на местах севастопольских бастионов несколько ядер и «другие портативные сувениры» и увез их в далекую Америку.
Надо сказать, что прибытие американского парохода произвело настоящий фурор в Крыму. По плану после посещения Севастополя корабль должен был идти за углем в Одессу, а оттуда далее – в Константинополь. Однако в одесском порту на «Квакер-Сити» неожиданно явился консул США в Одессе и сообщил, что ему пришла депеша из Крыма о том, что лично император Александр II, находясь в данное время на Южном берегу на отдыхе, желал бы видеть североамериканских путешественников у себя в гостях. Фактически это было приглашение от самого российского монарха! Американцы приглашение приняли и отправились в Ливадийский дворец. Попутно писатель дал следующую характеристику нынешней «жемчужине» Южного берега Крыма: «Деревушка Ялта гнездится внизу амфитеатра, который, отступая от моря, понемногу подымается и переходит в крутую горную гряду, и кажется, что деревушка эта тихо соскользнула сюда откуда-то сверху. В низине раскинулись парки и сады знати, в густой зелени то там, то тут вдруг сверкнет, словно яркий цветок, какой-нибудь дворец. Очень красивое место. Оно живо напомнило мне Сьерра-Неваду. Высокие суровые горы стеной замыкают бухту, их склоны щетинятся соснами, прорезаны глубокими ущельями, то здесь, то там вздымается к небу седой утес, длинные прямые расселины круто спускаются от вершин к морю, отмечая путь древних лавин и обвалов, – все как в Сьерра-Неваде, верный ее портрет».
Более всего Марка Твена, по его словам, поразили очень скромное одеяние и простое обхождение российского монарха.
