«Жанна, называющая себя Девой, вероотступница, ведьма, окаянная богохульница, кровопийца, прислужница сатаны, раскольница и еретичка».
Осужденную поместили напротив проповедника — доктора теологии Никола Меди, который прочитал проповедь на тему: «Если болен один член церкви, значит больна вся церковь». Закончил он словами: «Иди с миром, Жанна. Церковь больше не может тебя защищать…» Жанну д'Арк поставили на колени и в очередной раз стали увещевать, говорить, что надо покаяться в грехах, отречься от сатанинских заблуждений.
Затем епископ Кошон прочитал приговор церковного суда:
«…Мы объявляем тебя, Жанна, вредным членом церкви и, как такового, отлучаем от нее: мы отдаем тебя в руки светской власти, прося ее, однако, смягчить свой приговор и избавить тебя от членовредительства и смерти…»
Впрочем, эти слова об избавлении ничего не значили.
К полудню процедура подготовки к казни была закончена. Английские сержанты поднялись на помост и, схватив Жанну, потащили вниз, чтобы передать в руки палача.
Палач привязал девушку к столбу на эшафоте и, спустившись вниз, поднес огонь к разложенным дровам…
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич (1903–1958) — русский поэт. В преждевременной смерти Заболоцкого безусловно виновата многолетняя ссылка, из которой он вернулся в 1948 г. Хотя перед смертью Заболоцкий успел получить и широкое читательское внимание, и материальный достаток, компенсировать слабость здоровья это, разумеется, не могло. В 1955 г. случился первый инфаркт, а 14 октября 1958 г. его больное сердце остановилось навсегда.
«К смерти отец был внутренне подготовлен, — вспоминает сын поэта Никита Заболоцкий, — он лучше врачей знал, что жить ему осталось немного и в последний год жизни постоянно ожидал внезапной смерти, свойственной сердечным больным. Бумаги и рукописи его были всегда аккуратно собраны, все лишнее, ненужное уничтожено. И если он не успел собственноручно собрать и переплести последний вариант своего полного собрания стихотворений, то за несколько дней до смерти записал точные указания, как это следует сделать. К смерти отец пришел успокоенным, как в отношении благополучия в семье, наступившего после временных семейных неурядиц, так и в отношении своей неизменной веры в социальный прогресс и лучшее будущее человечества…
Натурфилософские представления отца в известной степени защищали его от страха личного уничтожения. Идею бессмертия он развивал, исходя из ощущения целостности всего организма природы и постоянных метаморфоз, которым подвергается материя этого организма. Он считал, что человек — орган мышления природы, следовательно — ее часть. И пока существует природа, он как один из ее органов бессмертен. Растворившись в природе, он предполагал возникнуть вновь в любой ее части — в листе, птице, камне, которые приобретают при этом хотя бы в небольшой степени его собственные свойства. Так же, как они уже вобрали в себя свойства других, ранее живших. Человек как будто проходит через ряд материальных форм, оставаясь самим собой. Но и оставленные материальные формы — не шелуха, не сброшенная змеиная кожа, а он же, но воплощенный в иные объекты природы. Таким образом, размышляя о жизни и смерти, отец воссоздавал в воображении мир, в котором часть в той или иной степени обладает свойствами целого. И в этом смысле все части (люди, животные, растения, минералы) родственны друг другу и как бы взаимопроникают друг в друга…
После смерти отца на его письменном столе остался лежать чистый лист бумаги с начатым планом:
1. Пастухи, животные, ангелы.
2. Второй пункт остался незаполненным.
ЗИЯ-УЛЬ-ХАК Мохаммад — президент Пакистана, генерал. 17 августа 1988 г. с группой сопровождавших лиц Зия-уль-Хак на военном самолете «Геркулес С-130» вылетел из Исламабада на военную базу в Бахавалпуре, расположенную в 330 милях от столицы Пакистана. Вместе с ним летел ряд высших офицеров пакистанской армии, а также американский посол в Пакистане Арнольд Рейфел. После показа на базе учебных действий американского танка, который, несмотря на все проделанные манипуляции, так и не смог поразить цель, Зия-уль-Хак остался, тем не менее, в хорошем настроении. На обеде в офицерской столовой он много острил и смеялся.
