Это трио, похоже, жило здесь уже долго. Будут жить ли они здесь и в следующем году, когда мне понадобится это место? Этого я не знал. В заметках Эла ничего не было по этому поводу. Все, что я мог делать, это наблюдать и ждать.
Я забрал новое оборудование, которое Тихий Мич собрал для меня собственноручно. Я ждал, не зазвонит ли мой телефон. С ним это случалось трижды, и я бросался к нему в надежде. Дважды там была мисс Элли, звонила, просто чтобы поболтать. Однажды Дик, он пригласил меня на обед, и его приглашение я принял с признательностью.
Сэйди не звонила.
3
Третьего августа на колеях, которые служили подъездной аллеей дома №2703, остановился седан «Бель Эйр» 58-го года[513]. Вслед за ним подъехал сияющий «Крайслер». Из «Бель Эйра» вылезли братья Освальды и молча встали рядом.
Я протянул руку через занавески ровно настолько, чтобы поднять раму, впустить вовнутрь звуки улицы и дыхание горячего и влажного, непригодного воздуха. А потом метнулся в спальню, где достал из-под кровати свое новоприобретенное оборудование. Тихий Мич просверлил дырку в донышке миски «Таппервер»[514] и вставил туда направленный микрофон — первоклассный, как он меня заверил, — который торчал там, словно палец. Я прикрутил провода микрофона к контактам на тыльной стороне магнитофона. Там же находилось гнездо для подключения наушников, которые были, вновь-таки, по словам моего электронного приятеля, также высочайшего класса.
Выглянув, я увидел, что Освальды говорят с парнем из «Крайслера». На голове у него сидел «Стетсон»[515], шея была повязана ранчерским галстуком, на ногах — круто расшитые сапожки. Одетый лучше, чем мой арендодатель, но типаж того же самого племени. Я мог даже не слушать их разговор; жесты хозяина были словно из букваря.
На плинтусе была розетка. Я включил в нее магнитофон, надеясь, что меня не ударит током или не выбьет предохранители. На аппарате загорелся маленький красный огонек. Я надел наушники и продвинул миску в промежуток между шторами. Если они посмотрят в мою сторону, то будут щуриться на солнце, а благодаря тени от навеса выше окна они или ничего не увидят, или какое-то неясное белое пятно, которое может быть чем-угодно. Я напомнил себе, что мисочку все равно следует залепить черной изоляционной лентой. Будешь всегда осмотрительным, никогда не будешь пенять на себя.
Так или иначе, а не услышал я ничего.
И тут я заметил, что на магнитофоне стоит на нуле регулятор ГРОМ.. Я провернул его до конца в сторону пометки «+», и меня
— Шестьдесят в месяц мне кажется немного завышенной ценой, сэр, — говорил Ли Освальд (учитывая то, что Темплтоны платили на десять долларов меньше, мне тоже так казалось). Тон у него был уважительным, произношение лишь чуточку обозначено южным акцентом. — Если бы мы могли договориться на пятьдесят пять…
— Я могу уважать человека, который желает мелочно торговаться, но даже не стаарайтесь, — сказал мужчина в сапогах из змеиной кожи. Он покачивался на своих наборных каблуках, как тот человек, кому уже хочется уйти прочь. — Я поо’учу то, что хочу поо’учить. Если не поо'учу этого от вас, поо'учу от кого-то другого.
Ли с Робертом переглянулись.
— Вообще-то, можно зайти вовнутрь, все рассмотреть, — произнес Ли.
— Дом хороший, улица заселена семейными людьми, — сказал мистер Змеиные Сапожки. — Тем не менее следует осторожно наступать на первую ступеньку, на’о бы парой гвоздей ее подбить. У меня м'ог'о домов, и люди их загаживают. Пос'едние тут такие были, что капец.
Потом они зашли вовнутрь. Я потерял голосовой контроль, потом вновь их услышал, когда Змеиные Сапожки подошел к переднему окну. Тому, о котором Айви говорила, что через него все могут видеть соседи напротив, и оказалась относительно этого на сто процентов правой.
