11/22/63 полностью

Ли спросил, что его потенциальный арендодатель собирается делать с дырами в стенах. В его голосе не звучало ни негодования, ни сарказма, но и раболепства также никакого, хотя в конце каждого предложения он и прибавлял «сэр». Все проговаривалось с вежливой, тем не менее, безэмоциональной интонацией, которой он, вероятно, научился в морской пехоте. Для нее лучше всего подходило определение бесцветная . У него было лицо и голос человека, который умеет удачно проскальзывать сквозь игольные ушки. По крайней мере, таким был его внешний облик. Только Марина видела другое его лицо, слышала другой его голос.

Мистер Змеиные Сапожки обещал что-то неуверенное, но гарантировал, что точно будет новый матрас в большой спальные, вместо того, что «здесь лежал, но его украла та последняя банда». Он вновь повторил, что, если Ли не хочет снимать этот дом, это сделает кто-то другой (словно тот не простоял пустым целый год), а потом пригласил братьев посмотреть на спальни. Мне стало интересно, как они отнесутся к художественным достижениям Розетты.

Голоса исчезли, потом, когда мужчины появились в кухне, я уловил их вновь. Я обрадовался, увидев, что мимо Наклонной Пизанской Лампы они прошли, даже не взглянув на нее.

— …подвал? — спросил Роберт.

— Никакого подвала нет! — ответил Змеиные Сапожки с надрывом, так, словно отсутствие подвала было незаурядной выгодой. Очевидно, он именно так и считал. — В этом районе все только то и делают, что черпаают воду. Сырость таки, вот-так!

Тут я вновь потерял аудиосигнал, так как он открыл заднюю дверь, чтобы показать им задний двор. Который не был никаким двором, а просто пустым участком.

Через пять минут они вновь появились перед фасадом. На этот раз старший брат, Роберт, попробовал поторговаться. Успеха он достиг не большего, чем перед этим Ли.

— Дадите нам минутку? — спросил Роберт.

Змеиные Сапожки взглянул на свои громоздкие хромированные часы и разрешил, словно против собственных обстоятельств.

— Но у меня в’реча на Черч-стрит, так вы, ребята, не’оолго, решайте уже что-нибудь.

Братья отошли, став позади «Бель Эйра» Роберта, и, хотя говорили они потихоньку, чтобы не слышал Змеиные Сапожки, направив мисочку на них, я уловил большинство ними сказанного. Роберт был за то, чтобы посмотреть жилье еще где-нибудь. Ли сказал, что хочет поселиться здесь. Для начала и это сгодится.

— Ли, это же сущая дыра, — возразил Роберт. — Это выбрасывать твои…— наверное, «деньги на ветер». Ли произнес что-то, чего я не разобрал. Роберт вздохнул и поднял руки, показывая, что сдается. Они возвратились туда, где ждал Змеиные Сапожки, и тот коротко пожал руку Ли, похвалив мудрость его решения. Дальше началось зажигательное обращение к Святому Письму Арендодателя: первый месяц, последний месяц, задаток за повреждение. Тут уже вмешался Роберт, говоря, что никакого задатка за повреждение не будет, пока не починят стены, пока не появится матрас.

— Новый матрас будет точно, — пообещал Змеиные Сапожки. — И я позабочусь, чтобы починили ту ступеньку, чтобы маленькая женщина не подвернула себе ножку. Но если сейчас отре'онти'ать там стены, я буду вынужден поднять месячную плату на пятерку.

Из заметок Эла я знал, что Ли снимет это помещение, тем не менее, все равно ожидал, что он не потерпит такой откровенной наглости и уйдет прочь. Однако, он извлечение плюгавый кошелек и добыл оттуда тоненькую пачку банкнот. Большинство из той пачки он отсчитал в протянутую ладонь хозяина дома, в то время как Роберт, неодобрительно качая головой, пошел к своей машине. Он взглянул на мой дом на противоположной стороне улицы и, не задержавшись на нем глазами, отвел равнодушный взгляд.

Змеиные Сапожки вновь встряхнул руку Ли, прыгнул в свой «Крайслер» и быстро рванул прочь, оставляя за собой тучи пыли.

Прытко подкатилась на ржавом самокате одна из тех прыгающих девочек.

— Вы въезжаете в дом Розетты, мистер? — спросила она у Роберта.

— Не я, он, — кивнув большим пальцем в сторону Ли.

Девочка потолкала свой самокат к мужчине, который собирался отстрелить правую половину головы у президента Кеннеди, и спросила, есть ли у него дети.

— Есть маленькая дочка, — ответил Ли. Чтобы сравняться с девочкой, он наклонился, упершись руками в колени.

— Она хорошенькая?

— Пока еще не такая, как ты, и еще не такая большая.

— Она умеет прыгать через скакалку?

— Дорогуша, она еще даже ходить не умеет. Его «не умеет» прозвучало, как «неуеет».

— Ну и какашка она. — И девочка на самокате дернула в направлении Винскот-роуд.

Двое братьев отвернулись в сторону дома. Это кое-как приглушило их голоса. Но я подкрутил регулятор и большинство ими сказанного сумел разобрать.

— …кота в мешке, — говорил Роберт. — Когда это увидит Марина, она налетит на тебя, как стая мух на собачье дерьмо.

— Я...… Рине, — говорил Ли. — Но, брат, если я не... от Ма, из той крохотной квартирки. Я уже готов ее убить.

— Она умеет быть…но... любит тебя, Ли. — Роберт сделал несколько шагов в сторону улицы. Ли присоединился к нему, и их голоса зазвучали чисто, словно колокольчики.