Десятого числа была пятница. А в понедельник, приблизительно через два часа после того, как Ли отправился на очередную трудовую вахту по собиранию алюминиевых дверей, к дому №2703 подъехала и встала на обочине легковушка-универсал цвета грязи. Едва ли не раньше, чем машина успела остановиться, из ее пассажирской дверцы выскочила Маргарита Освальд. Вместо красного платка, сегодня на ней был белый в черный горошек, но неуклюжие ботинки на ногах оставались теми же самыми, тем самым, было и выражение на ее лице. Она, как и предсказывал Роберт, нашла их.
Я наблюдал через дырку между шторами, тем не менее, включать микрофон оснований не видел. Начинался спектакль, который не нуждался в звуковом сопровождении.
Подружка, которая ее привезла — довольно дородная тетушка, — выбралась из-за руля и, колыхая подол платья, делала себе вентиляцию. День уже превращался в очередной ад, но на Маргарите это нисколечко не сказывалось. Она решительно подтолкнула свою водительшу к заду машины, чтобы открывала дверцу багажного отделения. Внутри находился высокий стульчик и сумка с покупками. Маргарита вытянула стульчик, ее подружка взяла продукты.
Подкатила на самокате девочка-прыгунья, но Маргарита управилась с ней быстро. «Ну-ка кыш, ребенок!» — долетело до меня, и девочка, надув нижнюю губу, уехала прочь.
Маргарита парадом промаршировала по лысой тропе, которая вела к дому. Она задержалась, присматриваясь к коварной ступеньке, и вот тут на крыльцо вышла Марина. Одетая в бахромчатый топ и шорты того сорта, которого миссис Освальд не одобряла на замужних женщинах. Меня не удивило, что они нравятся Марине. Ноги у нее были прекрасные. На лице у нее застыло тревожное выражение, и мне не понадобился усилитель, чтобы ее услышать.
— Нет, мамочька…мамочька, нет! Ли говорит нет! Ли говорит нет! Ли говорит…— а дальше быстрое лопотание по-русски, единственный способ, которым Марина могла высказать, что же именно говорил ее муж.
Маргарита Освальд принадлежала к тем американцам, которые считают, что иностранцы их наверняка поймут, если они будут говорить
— Так…у…Ли…есть…собственное…ДОСТОИНСТВО! — проревела Маргарита. Она вылезла на крыльцо (ловко избежав коварной ступеньки) и заговорила прямо в испуганное лицо своей невестке. — Ничего... плохого... в этом... нет... но он... не имеет права... но я... не разрешу... СТРАДАТЬ... моей... ВНУЧКЕ!
Она плотная. Марина стройная, как камышинка. «Мамочка» паровым буксиром поперла к дому. После минутной тишины прозвучал матросский рык: «А где моя манипусечка, где моя КРАСОТУЛЕЧКА?»
В глубине дома, вероятно, в бывшей спальне Розетты, зашлась плачем Джун.
Женщина, которая привезла Маргариту, подарив Марине смущенную улыбку, тоже вошла в дом с сумкой продуктов в руке.
6
Ли появился на Мерседес-стрит в пять тридцать, он шел с автобусной остановки, постукивая себя по бедру бачком, в котором носил на работу обед. На крыльцо он поднимался, не вспомнив о сломанной ступеньке. И споткнулся; он чуть было не упал, впустив бачок, потом наклонился его подобрать.
Он вошел. Я наблюдал, как он проходит через гостиную и ставит бачок на кухонный стол. Потом Ли обернулся и увидел новенький высокий стульчик для ребенка. Он, очевидно, хорошо знал тактику своей матери, так как сразу же открыл ржавый холодильник. Ли все еще смотрел вглубь, когда из детской комнаты вышла Марина. Через плечо у нее была переброшена детская пеленка, и мой бинокль разрешал увидеть, что та была запачкана будто бы блевотой.
Марина, улыбающаяся, заговорила со своим мужем, и он обернулся. Кожа у него была очень светлая, та, что является проклятием всех вспыльчивых особ, поэтому, когда Ли обернулся, его искаженное злостью лицо уже горело, краснота доходила до корней редеющих волос на голове. Он начал кричать на Марину, тыкая пальцем в холодильник (дверца так и оставалась открытой, дыша паром). Она отвернулась вновь идти в детскую спальню. Он схватил жену за плечо, резко крутанул к себе и начал трясти. Глава ее зателепалась назад.
Я не желал этого видеть, и не было причины, по которой я был бы должен; это ничего не прибавляло к тому, что мне необходимо было знать. Он был сварливым драчуном, да, но она должна была пережить его и, фактически, это уже было больше того, на что могли надеяться Джон Ф. Кеннеди... или офицер Типпит. Нет, не было мне никакой потребности смотреть. Но иногда просто невозможно отвести взгляд.
Они ругались, забрасывая один другого аргументами, определенно, Марина старалась ему объяснить, что она
