11/22/63 полностью

— Это мне поняло, но она не может сдерживаться. Как-то ночью, когда я с Риной занялся тем самым, она раскричалась на нас с раскладушки. Ну, ты знаешь, она спит в гостиной. «Полегче, эй вы там, двое, — кричит она, — рановато еще для второго. Подождите, пока сможете зарабатывать хотя бы на одного».

— Я знаю. Она может быть грубой.

— Она так и покупает вещи, брат. Говорит, что это для Рины, но пихает их в лицо мне.

Ли рассмеялся и подошел к «Бель Эйру». Теперь его глаза мазнули по дому №2706, и мне понадобилось большое усилие, чтобы удержаться на месте за шторами. И чтобы удержать в руках неподвижной мисочку.

К нему присоединился Роберт. Они оперлись на задний бампер, двое мужчин в чистых синих рубашках и пролетарских брюках. На шее у Ли висел галстук, который он теперь снял.

— Послушай вот что. Идет Ма к «Братьям Леонардам»[516] и возвращается оттуда со всякой одеждой для Рины. Вытягивает шорты, длинные, как рейтузы, только того, что узорчатые: «Погляди-ка, Рина, разве не хорошенькие?» — Ли жестко сымитировал материнское произношение.

— А что ей Рина ответила? — заулыбался Роберт.

— Марина говорит: «Нет, мамочка, нет, спасибки, но я не нравится, я не нравится. Я нравится так здесь». И показывает место на ноге, — Ли приставил ребро ладони себе немного выше середины бедра.

Улыбка Роберта разрослась в искренний оскал.

— Ей-богу, мамке так понравилось.

— Она говорит: «Марина, шорты, как ты показываешь, это для юных девушек, которые шлендают по улицам, ищут себе бой-френдов, а не для замужних женщин». Ты только не говори ей, где мы, братишка. Ни в коем случае. Ты же меня понимаешь?

Несколько секунд Роберт ничего не произнес. Может, ему вспомнился тот холодный день в ноябре 1960 года. Как его матушка гналась за ним по Западной Седьмой улице, крича: «Стой, Роберт, не беги так быстро, я еще с тобой не закончила!» И хотя в заметках Эла по этому поводу ничего не было, у меня были сомнения, что она закончила с Ли. Наконец, Ли был тем из ее сыновей, за которого она действительно переживала. Любимчиком. Тем, который спал с ней в кровати до одиннадцати лет. Тем, у которого надо было регулярно проверять, не начали ли у него уже расти волосы на яичках. Об этом как раз говорилось в Эловых заметках. И там же, на полях страницы, находились слова, которых по обыкновению не ожидаешь от простого повара: «истерическая фиксация».

— Я тебя понимаю, Ли, но это не такой уж и большой город. Она найдет вас.

— Я ее выпровожу прочь, если так произойдет. Можешь быть уверенным.

Они сели в «Бель Эйр» и поехали. На перилах крыльца уже не висело объявление ПОД АРЕНДУ. Отъезжая, его забрал с собой хозяин дома.

Я сходил в магазин, купил рулончик изоляционной ленты и заклеил ей миску «Таппервер» изнутри и снаружи. Я подумал, что день вообще выдался удачным, но я вступил в опасную зону. И я это понимал.

4

Десятого августа около пяти вечера вновь прибыл «Бель Эйр», на этот раз он тянул за собой небольшой деревянный прицеп. Роберту и Ли хватило десяти минут, чтобы перенести все добро Освальдов в их новый дом (избегая наступать на первую ступеньку, которая все еще не была починена). Пока они этим занимались, Марина с Джун на руках стояла на заросшей сорняком лужайке, глядя на свой новый дом с отвращением, которое не нуждалось в переводе.

На этот раз появились все три девочки-прыгуньи, две пешком, третья, подталкивая себя на самокате. Их требованию показать ребенка Марина подчинилась с улыбкой.

— Как ее зовут? — спросила одна из девочек.

— Джун, — сказала Марина.

Тут уже девочки начали наперебой забрасывать ее вопросами.

— Сколько ей лет? Она умеет говорить? Почему она не смеется? У нее есть кукла?

Марина замотала головой, не переставая при этом улыбаться.

— Прошу, я ни говорить.

Троица девчат бросились наутек с визгами: «Я ни говорить, я ни говорить». Одна из еще живых кур Мерседес-стрит с кудкудахтаньем выпорхнула из-под их ног. Марина смотрела им вслед, улыбка ее отцветала.

Вышел на лужайку и встал возле нее Ли. Голый по пояс, вспотевший. Кожа у него была белая, как рыбий живот. Руки были тонкими, с обвисшими мышцами. Он обнял жену за талию, а потом наклонился и поцеловал Джун. Я думал, что Марина сейчас махнет рукой на дом и скажет: «Ни нравиться, ни нравиться», — на это ее английского вполне хватило бы, — но она только передала Ли ребенка и поднялась в дом, закачавшись на миг на ненадежной ступеньке, но сразу же восстановила равновесие. В голове мелькнуло, что Сэйди почти наверняка там могла брякнуться, а потом целую неделю хромать с распухшей стопой.

А еще я понял, что Марина не меньше, чем муж хотела уехать подальше от Маргариты.

5