«Ты здесь, так как окно неопределенности все еще остается открытым. Ты здесь, так как, если Джордж де Мореншильд является чем-то большим, чем он кажется, тогда, возможно, Освальд не был один. Ты здесь, чтобы спасти Кеннеди, и обеспечение этой миссии начинается именно здесь. Поэтому поставь эту долбаную лампу на надлежащее ей место».

Я поставил лампу на надлежащее ей место, хотя ее шаткость меня беспокоила. Что, если Ли сам собьет ее с бюро и увидит внутри жучок, когда развалится керамическая основа лампы? Или, например, Ли с де Мореншильдом будут говорить здесь при отключенной лампе, и так тихо, что мой дистанционный микрофон их не уловит? Тогда все эти усилия напрасны.

Убедила меня, наконец, мысль о Сэйди. Я ее люблю, и она любит меня — любила, по крайней мере, — а я все испортил, переехав сюда, на эту похабную улицу. Итак, ради Христа, я не брошу это дело просто так, по крайней мере, без попытки услышать собственными ушами, что будет говорить Джордж де Мореншильд.

Я выскользнул через заднюю дверь с зажатым в зубах пальчиковым фонариком, присоединив секретный шнур к магнитофону. Магнитофон, чтобы уберечь его от погодных условий, положил в ржавую жестянку «Криско»[520], а ее спрятал в гнездышко между кирпичинами и досками, которое я заранее там подготовил.

После этого я возвратился в свой похабный домик на этой похабной улице и начал ждать.

12

Они никогда не включали эту лампу, пока тьма не становилась почти полностью непроглядной. Экономили на счетах за электричество, я думаю. Кроме того, Ли был рабочим человеком. Он рано ложился спать, ну и она, соответственно. Проверив пленку первый раз, я услышал преимущественно болтовню по-русски — и вдобавок невыразительно гнусавую, благодаря супермедленной скорости магнитофона. Как только Марина старалась воспользоваться своим запасом английских слов, Ли тут же ее затыкал. Тем не менее, с Джун, когда ребенок капризничал, сам иногда говорил по-английски, и всегда тихим голосом с успокоительными интонациями. Иногда он даже ей пел. Из-за супермедленной скорости записи это было похоже на то, словно какой-то орк старается мычать «Ой люли-люли, дитя мое».

Два раза я слышал, как он бьет Марину, и второй раз собственного запаса русских слов ему не хватило, чтобы выразить свою ярость: «Ты тупая, надоедливая пизда! Боюсь, мама была права относительно тебя!» Следом послышался стук двери и Маринин плач. И вдруг он оборвался, это она выключила лампу.

Вечером четвертого сентября я увидел перед дверью Освальдов какого-то мальчика лет тринадцати с полотняной сумкой, переброшенной через плечо. Ему открыл Ли, босой, в джинсах и майке. Они немного поговорили. Ли пригласил мальчика в дом. Там они поговорили еще. Во время беседы Ли взял и показал мальчику какую-то книжку, на которую тот взглянул с сомнением. Не было смысла пользоваться направленным микрофоном, так как тогда повернуло на холод и окна у них были закрытые. Но Наклонная Пизанская Лампа светилась включенная, и когда я потом, поздно ночью, прослушал вторую пленку, в награду мне досталась интересная беседа. После третьего прослушивания я уже почти не замечал гнусавости голосов.

Мальчик распространял подписку на какую-то газету — или, может, это был журнал — под названием «Грит»[521]. Он сообщил Освальдам, что в этом издании печатаются всякие интересные вещи, на которые не обращают внимания нью-йоркские газеты (мальчик назвал это «сельскими новостями»), плюс спорт и садоводство. В ней также было то, что он охарактеризовал как «придуманные истории» и комиксы.

— Вы не найдете Дикси Даган в «Таймс Геральд.», — проинформировал он их. — Моя мама любит Дикси[522].

— Хорошо, сынок, это все хорошо, — сказал Ли. — Ты еще маленький, а уже бизнесмен, не так ли?

— Нуууу…да-сэр?

— Скажи мне, сколько ты зарабатываешь?

— У меня есть всего четыре цента с каждого дайма, но не это главное, сэр. Что мне нравится больше всего, так это призы. Они куда как лучше, чем те, которые можно получить, когда продаешь клеверную мазь[523]. К черту ее. Я хо' себе купить ружжо 22-го калибра! Отец сказал, что мне уже можно.

— Сынок, а ты знаешь, что тебя эксплуатируют?

— А?

— Себе они забирают даймы. А тебе достаются пенни и надежда на ружье.

— Ли, он хороший мальчик, — сказала Марина. — Перестань, Ли. Остынь.

Ли ее проигнорировал.

— Тебе, сынок, надо вот эту книжку прочитать. Ты можешь прочитать, что здесь на обложке?

— О, да, сэр. Здесь написано «Состояние рабочего класса», автор Фридрик... Ингаллс?

— Энгельс. Здесь все написано о ребятах, которые надеются, что выбьются в миллионеры, продавая то-се, идя от двери к двери.

Перейти на страницу:

Похожие книги