11/22/63 полностью

— Как ты сегодня, моя масипусечка, моя КРАСАТУЛЕЧКА? Как ты, моя ДОРОГУША? Как ты, моя ДЕВУШКА?

Ее маленькая девушка, перепуганная насмерть, начала визжать во всю силу своих легких.

Ли сделал движение забрать ребенка, красные губы Маргариты оттянулись назад в гримасе, которую кто-то и мог бы воспринять за улыбку, но только по благотворительности. Мне она показалась скорее оскалом. Ее сыну, вероятно, тоже, так как он сделал шаг назад. Марина, закусив губу, смотрела на это расширенными, испуганными глазами.

— Ууууу, Джуни! Джуни-муни-спууууни!

Маргарита широкими шагами заходила туда-сюда по обтрепанному ковру, игнорируя все более громкое скуление Джун так же, как она игнорировала гнев Ли. Или, может, она и в самом деле питается этим детским плачем? Для меня это выглядело именно так. Прошло немного времени, и Марина уже не смогла этого больше терпеть. Она вскочила и двинулась к Маргарите, которая на всех парах двинулась от нее, прижимая грудного ребенка к своей груди. Даже по другую сторону улицы я мог себе вообразить стук ее неуклюжих белых ботинок: блак-блок-блак. Марина за ней. Маргарита, несомненно, ощутив, что уже достигла желаемого, отдала ей ребенка. Показав сначала на Ли, она заговорила с Мариной своим громким инструкторским голосом:

— Он поправился…пока вы жили у меня... так как я ему готовила... все, что он ЛЮБИТ... а сейчас он ТАКОЙ... К ЧЕРТУ... ХУДОЙ!

Марина смотрела на нее поверх головки дочурки своими широко раскрытыми красивыми глазами. Маргарита наклонила голову в сторону Марины и подкатила глаза себе под лоб то ли от неудовольствия, то ли в откровенном пренебрежении. Свет включенной Наклонной Пизанской Лампы скользнул по стеклам кошачьих очков Маргариты.

— ГОТОВЬ ЕМУ…ТО, ЧТО ОН ДОЛЖЕН ЕСТЬ... НИКАКОЙ... СМЕТАНЫ! НИКАКИХ... ЙОГРУТОВ! ОН... УЖАСНО... ХУДОЙ!

— «Худой», — повторила Марина с сомнением. В безопасности материнских объятий скулеж Джун утих до слезливых всхлипов.

— Именно так! — сказала Маргарита. И вихрем повернулась к Ли. — Почини ту ступеньку!

И тогда уже она ушла, задержавшись только для того, чтобы громко чмокнуть в головку свою внучку. Шествуя к автобусной остановке, она улыбалась. Помолодевшая на вид.

8

Утром на следующий день после того, когда Маргарита принесла Джун игрушечный домик, я проснулся в шесть. Подошел к закрытым шторам и поглядел через щель, даже не сознавая своих действий — шпионское подсматривание за домом напротив превратилось в привычку. На одном из надворных стульев сидела Марина и курила сигарету. Розовая пижама из искусственного шелка на ней была явно великовата. Под глазом у нее красовался свежий синяк, а на пижамной рубашке заметны были пятна крови. Курила она медленно, затягивалась глубоко и смотрела в никуда.

Спустя некоторое время она вернулась в дом и сделала завтрак. Вскоре вышел Ли и съел приготовленное. На жену он не смотрел. Он читал книгу.

9

«Один наш знакомый, Грегори, прислал несколько купонов на отоварку в „Шоп-Райте“»,  — сказал Ли своей матери, то ли объясняя наличие мяса, то ли, возможно, просто информируя ее, что они с Мариной не одиноки здесь, в Форт-Уорте, а имеют друзей. Похоже, Мамочка не обратила на это внимания, вместе с тем внимание на эти слова обратил я. Питер Грегори был первым звеном в той цепи, которая приведет на Мерседес-стрит Джорджа де Мореншильда.

Как и Мореншильд, Грегори был русским эмигрантом, он также работал в нефтяном бизнесе. Походил он из Сибири и один вечер в неделю преподавал русский язык в городской библиотеке Форт-Уорта. Об этом узнал Ли и позвонил туда, попросив о встрече, чтобы узнать, не обнаружится ли там и для него какой-нибудь работ переводчиком. Грегори задал ему тесты по русскому языку, результаты которых назвал «удовлетворительными». Что на самом деле заинтересовало Грегори — что интересовало всех эмигрантов, как об этом мог догадываться Ли, — это бывшая Марина Прусакова, молодая женщина из Минска, которой удалось выскользнуть из когтей русского медведя, чтобы оказаться в не лучших когтях американского орла.

Ли не получил ту работу; однако Грегори нанял Марину, чтобы она давала уроки русского его сыну Полю. Освальды отчаянно нуждались в дополнительных деньгах. А еще таким образом также создавались основания для Ли чувствовать себя униженным. Она дважды в неделю учила ребенка богача, тогда как он был вынужден монтировать сетчатые двери.