— Было бы чудесно. Я был там много раз, еще до того, как наше теперешнее правительство сделало путешествие туда почти невозможным. Хорошая страна, Конечно... а теперь, благодаря Фиделю, эта хорошая страна принадлежит людям, которые в ней живут.
— Я знаю, — сиял всем лицом Ли.
— Тем не менее! — поднял по-менторскому палец де Мореншильд. — Если ты считаешь, что американские капиталисты беспрепятственно будут разрешать Фиделю, Раулю и Че[529] творить свои чудеса, значит, ты живешь в призрачном мире. Шестерни уже крутятся. Слышал ли ты о таком себе Уокере?
Я навострил уши.
— Об
— Именно так.
— Знаю я его. Живет в Далласе. Баллотировался на губернатора, и получил подсрачник. И тогда метнулся к Миссисипи, чтобы постоять рядом с Россом Барнетом, когда Джеймс Мередит интегрировал Добрую Старую Мисс[530]. Обычный сегрегационист, мелкий Гитлер.
— Безусловно, он расист, но для него идеи сегрегации и дебилы из ку-клукс-клана служат лишь ширмой. Он использует запрет на права негров как палку для избиения социалистических принципов, которые и сам он и вся его порода ненавидят. Джеймс Мередит? Коммунист! Национальная Ассоциация содействия развития цветного населения? Заговорщики! Члены Студенческого комитета координации ненасильственных действий? Сверху черные, красные внутри!
— Все верно, — согласился Ли, — именно так они и действуют.
Я не мог понять, на самом ли деле де Мореншильд искренен в том, что он сейчас прикалывает Ли, или накручивает его просто ради спортивного интереса.
— А где усматривают все эти Уокеры с Барнетами и клоуны-проповедники на подобие Билли Греема и Билли Джеймса Хергиса[531] живое сердце того злостного коммунистического монстра, который обожествляет ниггеров? В России!
— Я знаю.
— А где они видят цепкую руку коммунизма, и это всего лишь в девяноста милях от берегов Соединенных Штатов? На Кубе! Уокер больше не носит форму, но его самый лучший друг все еще руководит войсками. Ты понимаешь, о ком я говорю?
Ли покачал головой. Глаза его неотрывно смотрели на де Мореншильда.
— Кертис Лемей[532]. Не меньший расист, которому под каждым кустом мерещится коммунист. Что подчеркивают Уокер с Лемеем, что они хотят заставить сделать Кеннеди? Бомбить Кубу! Потом оккупировать Кубу! Потом сделать Кубу пятьдесят первым штатом. После унижения в Заливе Свиней они стали еще более ярыми![533] — В речи де Мореншильд использовал собственные восклицательные знаки: бил себя кулаком по бедру. — Такие, как Лемей и Уокер, намного более опасны, чем та сука Айн Ренд, и не только потому, что у них есть оружие. А потому, что у них есть
— Я понимаю эту опасность, — сказал Ли. — Я уже начал организовывать сборы движения Руки прочь от Кубы здесь, в Форт-Уорте. Есть уже где-то с десяток приверженцев.
Это было
— Тебе следует ускорить это дело, — произнес де Мореншильд решительно. — Куба — это рекламный щит революции. Когда страждущие народы Никарагуа, Гаити и Доминиканской республики смотрят на Кубу, они видят мирное сельскохозяйственное общество, где диктатора сняли, а тайную полицию разогнали прочь, кое-кого с их же дубинками, засунутыми им в толстые сраки.
Ли визгливо расхохотался.
— Они видят, что большие сахарные плантации и фермы рабской работы «Юнайтед Фрут» возвращены крестьянам. Они видят, что погнали «Стандард Ойл»[534]. Они видят, что все казино, которым правила мафия Ланского[535]…
— Я знаю, — сказал Ли.
— …позакрывали. Ослиные шоу[536] прекратили, друг мой, и женщины, которые раньше торговали своими телами…и телами своих
— Я знаю, — сказал Ли. Это была его позиция.
Де Мореншильд вскочил с дивана и начал ходить вокруг только что установленного детского манежа.
— Ты думаешь, Кеннеди и его ирландская клика разрешат стоять этому рекламному щиту? Этому
— Мне вообще-то нравится Кеннеди, — произнес Ли немного будто поникший. — Не смотря на Залив Свиней. Это был план Эйзенхауэра, вы это знали?
